Видя, как его будущая жена беззастенчиво демонстрирует свои чувства к другому, Цао Цзюньмин испытывал смешанные ощущения. С одной стороны, холодный расчетливый ум подсказывал, что это всего лишь игра, однако, глубоко внутри, в той части его существа, которую он тщательно скрывал от посторонних глаз, закипали бессилие, гнев, унижение. Он, Цао Цзюньмин, человек, привыкший управлять, оказался беспомощным перед неприкрытой влюбленностью своей невесты? Его гордость была задета, собственнические инстинкты пробудились. Он видел, как глаза Гоцинь сияют при взгляде на другого, и эта картина терзала его, подпитывая внутреннее раздражение.
Когда Цао Цзюньмин видел искру в глазах Шэнь Гоцинь, направленную на другого, в нем росло непреодолимое желание сломать ее, заставить смотреть только на него.
— А сами-то вы пойдете на охоту, Чжэньшань-шао? — поинтересовалась Шэнь Гоцинь.
Хань кивнул и встал.
— О, да, я обещал её величеству поймать косулю на ужин, и мне уже пора.
Хань Чжэньшань взял один из луков, сложенных возле военных обозов, и ушёл на западную окраину леса, не слушая окрики егерей, что там, на пустоши, ничего не найдешь. Шэнь Панжунь, наблюдавший за ним, сопровождал его уход тяжелым, исполненным злобы взглядом. В его глазах читалась не только зависть, но и злорадство, словно он предвкушал неудачу Хань Чжэньшаня. И тут Ли Лунчжэнь заметил, что самого Панжуня оглядел Ци Цзинь Юэ и, если Ли что-то понимал в мужских взглядах, в глазах Золотой Луны было явно выраженное пожелание сдохнуть. Да, это было чистое, неприкрытое пожелание смерти, резкое и холодное, как лезвие.
Невысказанная вражда витала в воздухе, напряженная и осязаемая. Три фигуры, три мира, переплелись в одном мгновении, каждый со своими скрытыми мотивами и невидимыми битвами. Хань Чжэньшань уходил в лес, Шэнь Панжунь сжигал его взглядом, а взгляд Ци Цзинь Юэ предвещал Панжуню скорый конец — все это происходило под равнодушным небом, которое ничего не знало о человеческих страстях.
Ли Лунчжэнь тихо спросил Лю Биня, не напоминает ли ему кто-то из этих юнцов жреца Вэня? Накануне, увидя портрет Вэня, нарисованный Ци, Лю Бинь вздрогнул, и признал, что портрет удивительно похож на оригинал. Сейчас Лю Бинь долго молчал, оглядывая юношей, но потом покачал головой.
— Нет, с Вэнем вроде никто не схож. Юнец Хань слишком красив, Ян слишком рослый, а Мао — горбоносый и густобровый, ничуть не похож на жреца.
Почти то же самое сказал и Ци Цзинь Юэ, но мотивировал своё мнение иными аргументами.
— Хань привлекает слишком много внимания, едва ли сын Вэня стал бы вести себя подобным образом. Ян и Мао держатся в тени, но очевидного сходства с Вэнем я в них не нахожу. Да и едва ли мы сможем выследить его по внешности, — только по деяниям. А деяния его будут, разумеется, преступлениями: ведь ему надо убить членов семей самых знатных родов, и пока он это не сделал — он неуязвим. Более того, — Ци глубоко вздохнул, — я сильно сомневаюсь, что мы вычислим его по первым убийствам.
Ли Лунчжэнь оторопел и резко повернулся к Ци.
— Почему?
Ци вздохнул и быстро ответил.
— Я просто сужу по себе. Если он не глупее меня и у него большие планы мести, то он должен позаботиться о разных версиях событий и едва ли мы сразу поймём, что имеем дело именно с ним. Ведь проще всего спрятать убийства, замаскировав их под несчастные случаи или самоубийства. Мы сможем понять, кто он, только по третьему, четвертому, а то и пятому убийству.
— То есть, придётся ждать, пока он убьёт несколько человек, чтобы найти его? — переспросил Ли Лунчжэнь, в его голосе звучали нотки недоверия.
Ци Цзинь Юэ уверенно кивнул, его лицо было мрачным.
— Боюсь, что так. Он будет выбирать жертв так, чтобы минимизировать связь между ними и собой. Возможно, он будет создавать ложные следы, чтобы отвести подозрения от себя. На первых порах каждое убийство может казаться изолированным, не связанным с другими.
— Но мы не можем просто сидеть и ждать, — возразил Ли Лунчжэнь, — пока он закончит!
— Я понимаю, — спокойно ответил Ци. — Нужно найти закономерности поступков и следы, которые он, возможно, неосознанно оставит. Что мы ещё можем?
Ли Лунчжэнь только вздохнул и мрачно кивнул. Умом он понимал правоту Ци Цзинь Юэ, но не верил, что дело в самом деле дойдет до убийств.