На поляне появилась вдовствующая императрица. Император поднялся навстречу матери, её величество мягко опустилась на подушки, её тонкие пальцы коснулись резной ручки чёрного дерева. В эту минуту вернулся Хань Чжэньшань, к изумлению, многих, неся на плече молодую косулю. Добычу любимца её величества тут же отнесли в шатёр к поварам, императрица с приветливой улыбкой поманила к себе Ханя, император тоже проронил несколько хвалебных слов о его добыче.
Хань сел у ног императрицы и неожиданно спросил.
— Государь, разумно ли отправлять на охоту будущего наследного принца? Ведь это опасно.
Это была почти дерзость. На лица придворных легла смесь удивления и страха. Воцарилось напряжённое молчание. Император повернулся к любимцу матери, но лицо правителя оставалось непроницаемым. Казалось, он обдумывал сказанное.
— Вы сомневаетесь в его силах, Чжэньшань-шао? — наконец произнёс император. — Или боитесь за его жизнь?
Чжэньшань опустил голову в поклоне.
— Государь, охота — вещь непредсказуемая. Дикие звери, затаившиеся в густых зарослях, коварные ловушки и капканы, или даже банальная случайность — всё может обернуться бедой.
Император усмехнулся.
— Будущий наследный принц — солдат империи. Пусть покажет себя. Иначе как он станет настоящим правителем? Посмотрим, на что они все способны.
Вдовствующая императрица, попросив Ханя сыграть, снова откинулась на подушки. А Хань, вынув из рукава флейту-сяо, заиграл.
Принцесса Ли Ицзюнь замерла. Мелодия, тихая и протяжная, подобно дыханию ветра в бамбуковой роще, поплыла над затихшим лесом. Звуки, казалось, просачивались сквозь листву старых деревьев, ложась золотыми пятнами на лагерь императора. Пальцы Ханя непринужденно перебирали отверстия на флейте. Даже ветер затих, прислушиваясь к печальной песне. Даже сверчки в траве на мгновение умолкли, словно боясь нарушить магию игры… Наконец Хань умолк. Он медленно опустил флейту, прижав её к груди, словно оберегая от холода.
Тишина стала ещё более гулкой и ощутимой. Император повёл рукой, давая знак начинать охоту. Забили барабаны, начиная традиционный охотничий ритуал. Главное действо должно было развернуться в глубине леса, на востоке, по новым правилам. Раньше для аристократов на императорской охоте применяли тактику циусянь: группы солдат окружали большой участок леса и выгоняли дичь и зверьё на поляны, где её можно было легко застрелить. Но остальным военным приходилось бегать с арбалетом и луком по лесам до изнеможения. Однако на этот раз егерям запретили выгонять дичь из леса: было объявлено состязание между охотниками на звание лучшего стрелка, который за день набьёт больше дичи.
Егеря, одетые в скромные тёмные халаты, терявшиеся на фоне жухлой листвы, украдкой переглядывались. Ведь одно дело перестрелять дичь, выгнанную тебе прямо под копьё или лук, и совсем другое — выследить и убить зверя в лесной чаще. Принцы медленно продвигались вглубь леса, — каждый на своём участке. Егеря, словно тени, следовали за ними, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина леса нарушалась лишь потрескиванием сухих веток под ногами и тихим шелестом пожелтевших листьев, ещё оставшихся на ветвях.
Постепенно все исчезли в глубине леса.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ЛИСЬЯ УСМЕШКА
Волчье взгорье, овеваемое ветрами, казалось пустынным. Осенние листья, золотые и багряные, устилали землю, заглушая шаги и скрывая следы. Лес, ещё не потерявший осеннего убора, позволил двоим охотникам незаметно отделиться от кавалькад своих семейств. Шэнь Панжунь и Цао Цзюньмин договорились встретиться возле взгорья ещё в лагере, ибо оба хотели, чтобы у предстоящего разговора не было свидетелей.
Сейчас Шэнь Панжунь, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, уже несколько минут всматривался в сторону приближающейся фигуры Цао Цзюньмина, подъехавшего чуть позже. Тот спешился и размеренным шагом приблизился к Шэню, его дыхание, чуть сбивающееся, выдавало волнение.
Услышанный в лагере разговор принцессы с Ханем Чжэньшанем взбесил Шэня Панжуня ни на шутку. Привыкший всегда и везде быть первым, сейчас Шэнь едва мог совладать с собой: его трясло и перекашивало от злобы и ревности. Цао, никогда не считавшийся красавцем, воспринял увиденное спокойнее, но и он не пришел в восторг от внимания, которое уделяла Ханю его невеста Шэнь Гоцинь.
Вывод для обоих напрашивался: сделать всё, чтобы ненавистный красавчик исчез. Цао Цзюньмин при этом гораздо отчетливей понимал сложность стоящей перед ними задачи и то, что импульсивность Шэня могла погубить их обоих. Любое неосторожное движение — и конец. Однако на разговор с Шэнем он согласился, надеясь, что ему удастся умерить пыл будущего шурина.