Императрица перевела глаза на своего любимца. Этот мальчик успокаивал её одним своим присутствием, и она невольно сравнивала его со своими внуками: дерзкими, амбициозными и грубоватыми.
— Дождь? — она вопросительно наклонила голову, прислушиваясь к тишине. — Слишком уж всё замерло.
Она знала, что такое тишина. Умела её распознавать. Она слышала тишину перед битвой, тишину перед восстанием, тишину после кровавых расправ. Эта тишина была иной. Она кричала о том, что что-то уже произошло. Что-то непоправимое. Её взгляд упал на Хань Чжэньшаня, раньше двигавшего игральные кости.
Теперь он погрузился в медитацию: он сидел неподвижно, но вскоре открыл глаза.
— Ты тоже это чувствуешь, да? — её голос стал едва слышным шепотом, утратив прежнюю властность. — Что-то случилось. Где наши люди? Почему так тихо?
Она резко встала, потянув за собой меховую накидку. Лесная чаща выглядела пустой и безжизненной. Ни единого движения, ни единого человека. Она медленно обернулась, ее взгляд скользнул по бескрайней кайме сосен, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни. Но пейзаж оставался неподвижен, словно застывший кадр. Сердце ёкнуло. Все эти годы она полагалась на чутье, которое никогда не подводило. Сейчас это чутье билось в груди, как пойманная птица, предвещая беду.
Однако тут тишина и вправду разрешилась внезапной молнией, прогремел гром, и с неба хлынули потоки дождя. Капли, острые и тяжелые, барабанили по листьям и шатрам, создавая какофонию звуков, а порывы ветра, словно невидимые руки, гнули деревья до земли. Листья, оторванные от ветвей, кружились в безумном танце, смешиваясь с водной взвесью, превращая воздух в непроглядную пелену.
Небо не унималось. Молнии рассекали темноту, заставляя на мгновение увидеть мир в призрачном, искаженном свете, а затем вновь погружая его во мрак.
Ли Лунчжэнь в императорской семье был любим, при этом его племянники и племянница любили его куда больше, чем отца-императора: дядя Лунчжэнь мог дать отеческий совет, поддержать и помочь. Но когда принцесса Ицзюнь неожиданно навестила дядю в его шатре на охоте, он поморщился, заранее понимая, что разговор будет тяжёлым. Принцесса, гордая и волевая, рыдала, заламывая руки, умоляла его помочь, как-то повлиять на Хань Чжэньшаня, заставить его ответить ей взаимностью. Безумно ревновала к красавице Шэнь Гоцинь.
Ли Лунчжэнь внимательно слушал жалобы племянницы. Его лицо омрачилось тенью сострадания. Он понимал ее горе, когда сердце, подобно непокорному жеребцу, стремилось туда, где ответное чувство было лишь миражом.
— Дитя мое, — начал он, его голос был мягок. — Любовь — это птица, которую не удержать в клетке. Ты можешь лишь создать условия, чтобы она сама присела на твоё плечо. Хань Чжэньшань — человек со своими желаниями. Иногда, — продолжил он, глядя девушке прямо в глаза, — мы цепляемся за то, что не наше, и в этой борьбе теряем самих себя. Я не могу заставить его любить тебя, Ицзюнь, — сказал он, тяжело вздохнув. Он положил руку ей на плечо. — Иногда лучше повернуть вспять, сохранив достоинство, чем идти вперед, теряя себя в погоне за несбыточным…
Он помолчал, давая словам проникнуть в душу девушки.
Но Ицзюнь ушла в слезах.
…Едва в конце часа Козы закончился дождь, из леса показались охотники, утомлённые и разочарованные. Шелка расшитых драконами халатов, раньше колыхавшиеся на ветру, вторя движениям холёных коней, теперь мокрыми тряпками висели на сёдлах. Удача так и не улыбнулась ни принцу Чуню, ни принцу Тайфаю. Куцая перепелка, взлетевшая из-под копыт коня принца Цзяня, стала первой и единственной добычей за весь день. Принц, однако, чувствовал себя счастливым из-за своей случайной удачи: перепёлка, хоть и незначительная добыча, всё же выделяла его на фоне остальных.
Начальник судебного ведомства и двое его присных молча наблюдали за невесёлой кавалькадой. Принц Чунь, отличавшийся вспыльчивым нравом, гневно хлестнул коня плёткой. Тот взвился на дыбы, едва не сбросив седока. Принц Тайфай, напротив, сохранял невозмутимость. Он лишь слегка склонил голову, показывая слуге, чтобы тот забрал коня. Цзянь был улыбчив и благодушен.
Но что случилось? Куда делась вся дичь? Вечернее солнце робко выглянуло из-за туч, окрашивая мокрые листья в бронзовые тона. Охотники, не сговариваясь, направились к палаткам лагеря, где их ждали слуги с горячим чаем и сухими одеждами. Атмосфера была гнетущей. Сам факт неудачи был неприятен, но куда больше досаждало сознание упущенной возможности проявить себя перед императором.
Поляна зашипела треском разожжённых егерями костров, вокруг которых собрались уставшие охотники. В отблесках пламени раздосадованные лица принцев казались ещё более унылыми. Ли Тайфай лениво обсуждал причины неудачи с егерями братьев. Как могло случиться, что лес точно вымер? Даже птицы смолкли, а олени исчезли, как дым над костром.