Однако, даже в этом отчаянии что-то менялось. Короткие минуты забвения становились длиннее, превращаясь в убежище, где она могла перевести дух. Это был покой не забвения, а смирения, обретаемый не в отсутствии чувств, а в их принятии. И пусть он был далёк от безмятежности, он всё же давал силы двигаться дальше, шаг за шагом пробираясь сквозь туманную пелену скорби.
Сейчас под ледяной осенней луной мысли Линьсинь текли спокойно. Действительно ли Панжунь задумал убить Ханя Чжэньшаня? Цель этих замыслов была понятна: освободиться от соперника, в которого влюблена его новая невеста, принцесса Ицзюнь. Убив его, он надеется жениться на Ицзюнь.
Но зачем братец напел ей всё это в уши? Ведь ему смерть Ханя тоже выгодна: Шэнь Гоцинь-то без памяти влюблена в Ханя, и не согласится выйти за Цао, пока надеется покорить Ханя Чжэньшаня. Обычная трусость и осторожность? Братец Цао вообще-то всегда был любителем загребать жар чужими руками, подставляя других под удар, оставаясь в тени. Какую роль он уготовал ей при этой ночной встрече при луне? Он ждёт, что она кинется отговаривать Шэня? Предупредит принцессу или Шэнь Гоцинь? Зачем?
Она, Линьсинь, в их глазах ничтожная дурочка, которой пренебрегли. Им обеим плевать на её чувства.
Самым лучшим выбором для неё самой будет неудачное покушение Шэня на Ханя и казнь всей семейки Шэнь. А если хитроумный братец пытается загрести жар её руками, он поставил не на ту лошадь.
— Вам не страшно одной в такую ночь? — за спиной Линьсинь неожиданно раздался знакомый мелодичный голос.
Линьсинь испуганно обернулась. Перед ней стоял Хань Чжэньшань с уздечкой в руке. Полная луна, словно гигантская жемчужина, медленно выплыла из-за пелены облаков, озаряя ночной пейзаж мягким золотым светом. Ее холодное сияние проникало сквозь тонкие вуали облаков, создавая мерцающий ореол, который подчеркивал призрачную красоту окутанного ею мира, и в лунном свете Хань Чжэньшань казался видением. Высокий лоб, брови, напоминающие изгиб тонких луков, и глаза, в которых, казалось, отражалась вся глубина ночного неба, — все это создавало образ совершенной красоты. Уголки его губ слегка приподнялись в едва уловимой полуулыбке. Его волосы, собранные в тугой пучок, отливали тёмным шёлком, а свободные пряди, выбившиеся из него, нежно касались шеи.
Линьсинь глубоко вздохнула. Она не собиралась искать фаворита императрицы и предупреждать его о готовящемся покушении. Но сейчас, увидя его, ей на миг стало страшно, что такая красота обречена погибнуть. В эту минуту ей стали безразличны Гоцинь и принцесса, братец Цао и даже Панжунь.
— Нет, мне не страшно. Я уже потеряла всё, что могла потерять. Но вы… — Линьсинь на мгновение умолкла, переводя дыхание. — Будьте осторожны. Вас хотят убить. На вас готовится покушение.
К её удивлению, Хань ничуть не испугался, однако с улыбкой уточнил.
— И кто же собирается прикончить меня? Господин Шэнь или господин Цао? Или оба вместе?
— Вы уже знаете об этом? — растерялась Сун Линьсинь.
Хань рассмеялся.
— Конечно. Достаточно было вчера увидеть ваш взгляд на принцессу, чтобы решить, что вас едва ли огорчит её смерть. А мне достаточно было взглянуть на господина Шэня и господина Цао, чтобы понять их желание избавиться от меня.
Линьсинь перевела дыхание, чтобы скрыть замешательство. Она была поражена. Не тем, что Хань знал о враждебности Шэня и Цао к нему, это было очевидно, а его пугающим спокойствием. Оно не было спокойствием человека, знающего о возможном риске, это было спокойствие бессмертного.
Хань слегка наклонил голову, его взгляд стал еще более мягким,
— Я чувствую, что Небо неспокойно. — Он сделал паузу, словно давая ей время осознать его слова. — Но повода для беспокойства не вижу.
Линьсинь не верила своим ушам. «Как он мог быть так спокоен, зная, что его жизнь в опасности?» — мелькнула мысль. Наверное, именно так и ведут себя те, кто не принадлежит этому миру, кто видит дальше, чем простые люди…
— Но… — наконец выдавила она. — Люди, которые хотят вас убить, не остановятся ни перед чем.
Хань лишь пожал плечами, его взгляд оставался все таким же безмятежным.
— У каждого в мире есть свой путь, госпожа Сун. Я не знаю, что уготовила мне судьба, но я готов встретить её лицом к лицу, каким бы ни был исход.
Он вновь посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Линьсинь почувствовать себя еще более потерянной.