Императрица задумчиво кивнула.
— Возможно, стоит подумать о подготовке новых послушников? Неужто в монастыре больше никого нет? — спросила она, взглянув на Сяо Сюэцзюаня.
Настоятель Сяо тяжело вздохнул.
— Ваше величество, монастырь — место уединения и духовного поиска, а не скопище народа. Хао Гуан и Хань Чжэньшань — мои единственные ученики. Остальные — старики, чьи силы уже на исходе, или юноши, что ещё только постигают Дао. Однако…
— Однако?
— Если бы Вашим императорским рескриптом удалось объединить разрушающийся монастырь Туманной пагоды и школу Чистой росы под патронажем монастыря Лунного света… количество учеников можно было бы увеличить.
Взгляд императрицы скользнул по золотой вышивке на мантии настоятеля, по его спокойному лицу. Объединение двух школ под началом Сяо означало бы получение им полного контроля над их ресурсами, учениками и даже учениями. «Старая хитрая лисица», — усмехнулась императрица, хотя вообще-то она была неправа: Сяо Сюэцзюаню только недавно исполнилось сорок четыре, и он был на двадцать пять лет моложе самой императрицы.
— Ваше величество, речь не обо мне, а об общем благе. Монастырь Туманной пагоды, некогда великий, теперь увядает. Его земли приходят в запустение, ученики разбредаются, а мудрость забывается. Школа Чистой росы тоже не обладает достаточным авторитетом, чтобы самостоятельно противостоять натиску времени и забвения. Монастырь же Лунного света, благодаря вашей заботе, пребывает в расцвете. Объединив силы, мы сможем сохранить древние знания и приумножить духовное богатство империи.
Императрица вновь улыбнулась.
— Использовать мою власть, чтобы укрепить ваш монастырь? — спросила она, глядя прямо в глаза Сяо Сюэцзюаню. — И что я получу взамен? — В ее голосе звучала легкая ирония.
— Я не знаю, как справлюсь, но постараюсь обойтись без Ханя…
«Вот же сукин сын! Торгует учениками…», — усмехнулась императрица. Но кивнула.
Цао Цзюньмин почувствовал, как ногти вонзились в ладони. Что? Императрица согласилась? Монастырь Туманной пагоды их семьи будет передан под управление Сяо Сюэцзюаня? Проклятие! Не затем ли этот старый лис и подсунул императрице своего красавца-ученика, чтобы после выторговать себе такие преференции?
В час Собаки траурный кортеж с телом принца Мина двинулся из лагеря. Гористая местность замедляла спуск подводы, настоятель монастыря Лунного Света Сяо Сюэцзюань и императрица ехали в повозке, на которую кто-то спешно набросил белые полотнища. Императрица, с непроницаемым лицом, сидела рядом, ее пальцы перебирали складки траурного платья, которое слуги успели доставить из Запретного дворца. С ними в свите императрицы ехал и Хань, к досаде Ицзюнь и огорчению Шэнь Гоцинь, даже не простившийся с ними.
Сун Линьсинь со взгорья проводила взглядом удаляющийся кортеж, который медленно растворялся вдали, оставляя лишь аромат дорогих благовоний, смешиваясь с запахом полыни, принесенным ветром с горных склонов…
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПСЫ ЯНЬВАНА
Стоило Ли Лунчжэню появиться в лагере, как стало понятно, что произошло что-то ещё. Вызванные императорские медики суетились у шатра императрицы, и Лунчжэнь подумал, что матери императора стало дурно. Однако он ошибся: императрица уже отбыла в столицу, а дурно стало старику Чжао. С почерневшим лицом он растянулся на траве, и вокруг него сновали лекари и суетились его перепуганные дочери, возле старшей Чжао Юйнин крутился книжник Ян Цзюнь, пытаясь помочь.
Ли Лунчжэнь немного удивился. Ему было понятно желание безродного ученого укрепить свои позиции при дворе, женившись на дочери генерала Чжао, но сейчас семейство Чжао было в опале, и Ян Цзюню разумнее было отойти от них подальше. Однако Ян Цзюнь, несмотря на очевидную неловкость, старался успокоить Чжао Юйнин. Это было необычно для ученого, обычно предпочитающего держаться в тени, но сейчас он действовал как человек, которому нечего терять. Едва ли его влекла сама Чжао Юйнин… Но Ли еще более удивился, когда к младшей Лимяо поспешно подошел Мао Юнцин.