— Для брака по расчету слишком нерасчетливо.
Лунчжэнь не заметил, как сказал это вслух.
— Почему? — спросил Ци Цзинь Юэ, решив, что слова начальника адресованы ему. — В семье нет теперь наследника, и зятья быстро возьмут дом в свои руки.
— Но род Чжао в опале…
— Цзэшинь и его брат мертвы. Обвинить в убийстве старика Чжао невозможно. Род погиб, но для безродного Яна невеста из дома Чжао — дочь родовитого человека, а для Мао Лимяо, пожалуй, и вовсе вполне подходящая невеста: она с детства привыкла к звукам полковых труб.
Тут Лунчжэнь заметил появившегося из шатра молодого принца Чуня. Тот был бледнее смерти.
Вопреки тому, что считали при дворе, Чунь не был законченным глупцом, и когда обуздывал свой горячий нрав, соображал вполне здраво. Сейчас он прекрасно понимал, что события повернулись для него хуже некуда. Если род Чжао ни при чём, убийство брата на лесном уступе наверняка припишут именно ему. И как назло, он утром повздорил с Ли Мином.
Чунь чувствовал себя, словно загнанный зверь. Он знал, что император, его отец, не будет разбираться в тонкостях его чувств, в той разъедающей злости, что овладевала им, когда он понял, что наследником станет брат. Чунь ощущал, как холодный пот стекает по его спине. Доказать свою невиновность будет непросто. Слова — даже самые убедительные — против неопровержимых улик?
Но кто за этим стоит? Кому был выгоден переворот в дворцовой иерархии, устранение одного принца и дискредитация другого? Кто втянул его в этот заговор без его ведома? Однако, догадки подождут. Надо действовать. Немедленно. Пока первоначальный шок и паника не парализовали окончательно. Ему нужен был союзник, кто-то, кто мог бы понять, кто-то, кому он мог бы доверять. Но кому? В этом дворце, где каждый улыбался, имея скрытые мотивы, найти такого казалось почти невозможным.
Но Чунь вспомнил о дяде Лунчжэне, друге и родиче отца. Возможно, именно он сможет подсказать, как выйти из этой смертельной ловушки. Время не ждёт, каждый миг на счету. И принц бросился к начальнику императорской судебной канцелярии.
Ли Лунчжэнь, загодя заметив Чуня, глянул на бледное, почти прозрачное лицо и испуганные глаза принца. Лицо убийцы? Нет, насмерть перепуганного мальчишки.
— Дядя, вы же понимаете, что я не убивал брата!
— Ты действительно не видел брата и его людей во время охоты?
Принц, ощутив в голосе дяди понимание, собрался с силами.
— Дядя, я говорю вам как перед лицом Небес. Я не видел брата и его людей во время охоты. Я сам отстал от егерей, мой конь споткнулся и едва не сбросил меня. Зайца я упустил. Я искал его, но тот удрал. Мне не хотелось выглядеть дурно перед отцом, и я… я хотел найти хоть какую-то дичь, но лиса тоже удрала, а лес словно вымер… Начался дождь, потемнело, я промок до костей, еле нашел своих людей, и мы вернулись в лагерь.
Ли Лунчжэнь внимательно слушал, не упуская ни одной детали.
— Лиса? Ты видел лису?
— Да, она лаяла и бежала вверх по склону, но мой конь уже был в мыле, я понял, что всё равно не догоню и не стал гнаться за ней.
— Лаяла? — переспросил Лунчжэнь.
— Ну да. Тявкала, будто смеялась.
Лунчжэнь закусил губу. Он знал, что это не шутка. Лисы умеют смеяться. Этот грациозный хищник обладает удивительной способностью выражать радость через звуки, напоминающие человеческий смех, мягкий, раскатистый и заразительный. Лисята в пылу игр, резвясь, догоняя друг друга, кувыркаясь в траве, издают эти веселые трели, демонстрируя беззаботность и игривое настроение. Взрослые лисы тоже смеются, хотя и реже. Этот смех может быть признаком довольства или ощущением полной безопасности.
Лунчжэнь кивнул.
— Хорошо, я поговорю с императором. И ещё. С сегодняшнего дня — никаких выездов. Возможно, тебе угрожает опасность. Будь постоянно среди своих людей.
Принц только молча кивнул и сжал трясущиеся руки в кулаки.
Ли Лунчжэнь пробежал глазами по лагерю, остановившись на лицах глав родов Ван, Сун, Цао и Шэнь, а Золотая Луна тем временем внимательно разглядывал окровавленное копье рода Чжао. На его лице застыло странное, полусонное выражение, которое потом сменилось ошарашенным. Он быстро поднялся и почти бегом приблизился к начальнику.
— В доме Чжао сейчас никого, — раздался над ухом Ли Лунчжэня шёпот Ци Цзинь Юэ, — обвинение с Чжао ещё не снято, эти стервятники уже когти точат. Вдруг своих людей пошлют, если уже не послали? Приказать бы оцепить дом Чжао до конца разбирательства, а? Это-то можно?
Ли Лунчжэнь едва расслышал, но кивнул и протянул Ци свою табличку с приказом. Сам же поспешил в шатёр императора, застал его со стражей, убитого смертью первенца и раздраженного бессонной ночью.