Золотая Луна обмяк и сильно побледнел, но ничего не ответил.
— Судя по разочарованию на твоей физиономии, ты полагал, что нужная тебе книга именно в доме Чжао? Почему?
Золотая луна не стал отрицать очевидное, и мрачно прошипел.
— Потому что… дурак. Этот старый вояка Чжао, похоже, вообще ничего не читал.
— Но что за книга-то? Судя по всему, ты именно ради неё на службу устроился и про лисёнка всё выдумал…
Золотая Луна вскинулся и возмущённо отрёкся от возводимого на него поклёпа.
— Ничего я не выдумывал! Моя трактовка — правильна, и вчерашние события это подтвердили!
Ли Лунчжэнь не нашёл, что возразить. Он сам решил, что принц Чунь невиновен и уверил в этом императора. Но тогда — кого обвинять?
— Хорошо, но так что ты искал в доме Чжао?
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ЛУННОЕ БЕЗУМИЕ
Ци Цзинь Юэ тяжело вздохнул и нехотя признался.
— Книгу Вэня. Я видел её лишь однажды. Случайно открыл на столе учителя. Там были заклинания. Я запомнил только одно, потом пришёл Вэнь и надавал мне подзатыльников за излишнее любопытство. После его ареста книга исчезла. В храме её не было, а дом Вэня разграбили, пока меня держали в каталажке. Когда я вышел — там осталось только пепелище. Я полагал, что её забрали в дом Ван или Сун, но там её нет.
— Понимаю. В домах Ван и Сун ты принят и давно все закоулки облазил. И ты решил, что она у Чжао? Или в домах Шэнь или Цао?
— А что бы вы на моём месте решили, господин Ли?
— Что она сгорела во время пожара.
Золотая Луна тяжело вздохнул, стукнул кулаком по столу и вместо ответа очень грязно выругался.
— Так чем ценны записи Вэня-то? Там что, был рецепт бессмертия? — иронично поинтересовался Ли Лунчжэнь.
Ци язвительно усмехнулся и колко спросил.
— Ну вы же сами удивлялись, что я в двадцать один год — знаток антиквариата. Не мудрено. Если начать изучать антикварное дело в утробе матери, к двадцати только азы и постигнешь. Но заклинание Вэня «Голос вещи» дало мне такое понимание сокровищ, что спорить со мной уже пять лет даже маститые знатоки не осмеливаются.
Ли Лунчжэнь усмехнулся.
— Я не мистик. Вот мой перстень. Какова его история? — Ли стянул с пальца печатку и протянул его Ци Цзинь Юэ.
Тот не смутился, сжал в пальцах перстень и замер, точно окаменев. Ли Лунчжэнь был уверен, что сейчас ему расскажут интересную сказку, и даже приготовился посмеяться, но Ци, подержав перстень в руках ровно столько, сколько нужно, чтобы сгорело полпалочки благовоний, вернул перстень хозяину.
Он ухмыльнулся.
— Мне жаль, господин Ли. Никакой истории. Его заказал ваш прадед на свадьбу внука, вашего отца, у мастера Мо Даляна. Но ваш отец носил его совсем недолго, после свадьбы он растолстел, и перстень стал давить ему палец. Он отдал его своей супруге, велел сохранить на свадьбу первенца. Его первенец — вы. По достижению семнадцати лет мать вам отдала перстень. Всё, что помнит это украшение, — синий бархат на дне фамильного ларца. Уж извините.
Ли Лунчжэнь оторопел: Ци ни в чём не ошибся. Даже в цвете бархата на дне фамильного ларца! Но коли так…
— Ты же держал в руках копье Чжао! Кто убил принца? Хочешь сказать, что историю кольца ты прочёл за минуты, а тут оглох и ослеп? — рявкнул Ли Лунчжэнь.
Ци Цзинь Юэ опустил голову, разминая левую руку пальцами правой, потом заговорил.
— Вот уж не думал… — он умолк, пожевал губами и тяжело вздохнул, — ладно, человек вы приличный, а я иначе просто не смогу объяснить, что видел. И потому, — хмуро продолжил он и, видя, что Ли хочет возразить, остановил его жестом руки, — я доверюсь вам.
Золотая Луна быстро поднялся, принёс с полки вещественных доказательств копье Чжао, которое уже доставили в судебный магистрат, подтянул к себе лист бумаги, воровато оглянулся и, взяв кисть, написал десяток иероглифов.
— Сожмите копье, прочтите заклинание и внимайте.
Ли Лунчжэнь хмыкнул, положил руку на древко и пробежал глазами по записи Ци.
…В его глазах потемнело, веки страшно отяжелели, а дух словно растворился в воздухе. Он спал и не спал, словно грезил наяву, и сны калейдоскопично сменяли друг друга. Перед ним развернулся целый мир, сотканный из образов, которые, казалось, были глубоко врезаны в его память, но при этом совершенно новы. Он видел юных воинов, отражающих натиск врагов. Звук стали, лязг доспехов, предсмертные крики — всё проникало в самую душу.