ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ТРЕЗВЫЙ РАСЧЁТ
Слова Сун Линьсинь достигли сознания Цао Цзюньмина и даже вполне убедили его. Да, оставаться рядом с Шэнем Панжунем просто опасно. Если ему надо убить Ханя — пусть делает, что хочет, а на него не рассчитывает. Но Сяо… мерзавец Сяо Сюэцзюань… Нет, он, Цао, выберет собственный путь. И первое, что ему надо сделать: серьёзно поговорить с отцом.
Цао влетел в шатер отца, где слуги уже сложили вещи для отъезда, застал его одного и тут же выпалил:
— Дурные новости, отец.
Цао Чилинь, сидевший с каким-то свитком в руках, поднял тяжёлые глаза на сына. Длинное лицо с тонкими чертами и острым носом, делало его похожим на статую аскета-подвижника. Он был мрачен. События последних двух дней подтвердили, что гадание императора подлинно сулит им одни беды. Уверявшего их в обратном Чжао Вэйчана уже нет. Нет и рода Чжао. Погиб наследный принц Мин, и это не несчастный случай на охоте, а самое обыкновенное убийство. Это начало конца. И если убийце принца хватило двух дней, чтобы уничтожить шестерых человек, и покончить с одним из старейших родов империи, относиться к нему легкомысленно было бы непростительно. Убийца опасен и безжалостен. И удачлив к тому же.
Цао Чилинь был не одинок в своей тревоге. Другие старые семьи империи, наблюдая за стремительным падением рода Чжао, тоже чувствовали, как холодеет кровь в их жилах. Убийца, чьё имя пока оставалось неизвестным, стал воплощением абсолютного зла, словно пришедшего из глубин тьмы.
Но нельзя ждать, пока убийца, играя жизнью императорской семьи, сотрёт с лица земли и остальные знатные роды. Необходимо найти этот неуловимый клинок, наносивший удары из тени. Однако, как найти того, кто неуязвим, непредсказуем и смертоносен? Впервые за долгие годы Цао Чилинь почувствовал себя беспомощным. Вся его власть, весь опыт, вся хитрость — казались ничтожным перед лицом этой неведомой угрозы.
— Что ещё случилось? — мрачно спросил он Цзюньмина.
— Всё дурно, отец. Эта девица из дома Шэнь не сводит глаз с Ханя Чжэньшаня. Как и принцесса Ицзюнь. Это взбесило Шэня Панжуня, который теперь спит и видит убить Ханя. Сейчас Хань уехал с императрицей и Сяо Сюэцзюанем, а перед этим, я слышал сам, этот хитрый мерзавец Сяо заручился согласием императрицы: он не будет требовать Ханя обратно в монастырь и предоставит его в полное распоряжение её величества, а за это получит императорский рескрипт на слияние монастыря Туманной пагоды и школу Чистой росы под владычеством самого Сяо!
Цао Чилинь плотно сжал губы так, что они просто пропали с лица и побледнел, но не стал ничего уточнять и переспрашивать, уверенный, что на сведения сына можно полагаться.
Цао Чилинь знал, что Шэнь Панжунь — человек, умеющий добиваться своего любыми путями. Если он задумал убить Ханя Чжэньшаня — флаг ему в руки, но сможет ли он сделать это так, чтобы самому не испачкаться и не замарать всех вокруг? Но его ставка понятна: принцесса Ицзюнь и вхождение в императорскую семью стоят риска.
Однако, и тут сынок абсолютно прав, их ставка не шла ни в какое сравнение со ставкой Панжуня. Шэнь Гоцинь была нужна им для укрепления связей двух родов, но подлинную пользу брак принесет только в том случае, если Шэнь сумеет жениться на принцессе. Разрыв с семьей Шэнь, притом, что Ван и Сун объединялись, делал их уязвимее. Однако если Панжунь рискнет совершить покушение и провалится — любая близость с семьей Шэнь станет смертельно опасной связью, которую нужно разорвать как можно скорее. Хватит ли у Панжуня ума нанять нужного человека? С одной стороны — это опасно: после на всю жизнь можно стать объектом шантажа и дойной коровой. Но рисковать своей головой ещё опаснее.
Обещание императрицы позволить слияние двух влиятельных монастырей, несомненно, было сильным ударом, но ударом ожидаемым: монастырь хирел, и Цао понимал, что невероятно усилившийся в последние полгода Сяо Сюэцзюань непременно захочет этот жирный кусок. Сейчас он просто продал Ханя, который и так уже принадлежал императрице, за хороший куш. Сяо не дурак.
Цао Чилинь поднялся. Его разум лихорадочно работал, пытаясь найти выход из безвыходной, казалось бы, ситуации.
— Разрыв твоей помолвки с Шэнь Гоцинь вызовет скандал и восстановит против нас весь род Шэнь.
— Значит, мы ничего не можем сделать? — с горечью произнес Цзюньмин. Он смотрел на отца, ожидая хоть какого-то проблеска надежды, хоть намёка на план действий.
— Было бы гораздо лучше, если желание разорвать помолвку высказала бы… она. Тогда оскорбленной стороной выступили бы мы, понимаешь?
Цао Цзюньмин задумался, а Цао продолжал.