— Пойми, сынок, мы сейчас зависим от обстоятельств. Если Панжунь преуспеет в своих замыслах — будет весьма резонно с ними породниться.
— Но если он провалится, а я гласно помолвлен с его сестрой…
— Помолвлен — не значит женат.
— Но… — Цзюньмин не хотел упоминать Сун Линьсинь, — принцесса Ицзюнь и Шэнь Гоцинь влюблены в Ханя. И я уверен, убей Панжунь Ханя — принцесса всё равно за него не выйдет, тем более — предстоит годовой траур по принцу Мину.
— Да, всё очень непросто, сынок. Я не могу встретиться с главой рода Шэнь Чэнцзяном и предостеречь его от глупостей сына. Это будет означать, что я сую нос не в свои дела. При этом Хань и Сяо действительно начинают мешать, однако избавляться от них сейчас, когда один ни на шаг не отходит от императрицы, а другой читает поминальные службы по принцу — неразумно. Не говоря уже о том, что судейские повсюду ищут убийцу принца Ли Мина, и охрана везде будет усилена втрое, если не впятеро. До них просто не добраться.
— Понимаю. Но я в курсе планов Панжуня. Я боюсь, если он всё же попытается напасть на Ханя и попадётся — сделает меня соучастником. Для меня сейчас Панжунь опасней Ханя и умнее всего донести на него.
Старик Цао покачал головой.
— Если род Шэнь погибнет, мы тоже долго не протянем.
— А если попробовать… Шэнь Гоцинь увлечена Ханем, пусть её. Но я бы мог попробовать прельстить, скажем, Ван Мэй, подругу сестры Линьсинь…. Разве это не связь с домом Ван?
— Попробуй, если прельстишь, это решит многие проблемы. В любом случае ты можешь твердо сказать Шэню Панжуню, что намерен разорвать помолвку с Гоцинь… после траура. Желательно, чтобы у этого разговора были надежные свидетели. Это даст тебе время на ухаживания за девицей Ван. Аппетиты у этой семейки немалые, я выделю деньги на подарки и прочие женские безделушки. Но вначале, чтобы зря не тратиться, поговори с сестрицей Линьсинь.
Цзюньмин вздрогнул.
— С Линьсинь?
После всего случившегося ему чертовски не хотелось встречаться с сестрой.
— Разумеется. Она дружна с этой Ван Мэй, и если окажется, что та тоже влюблена в какого-нибудь Ханя, к чему тогда тратиться?
— А что с монастырём?
Цао покачал головой.
— Это надо решать с императрицей…
Шэнь Панжунь остановился у небольшого пруда, зеркальная гладь которого отражала его искаженное лицо. Он размышлял об убийстве ненавистного Ханя Чжэньшаня. Шэнь помнил совет Цао: избавиться от Ханя в монастыре Лунного света, да не выходило. Как выяснилось, в монастыре поминальные службы будет проводить сам настоятель Сяо, а Хань все время траура будет служить поминальные во дворце, а остальное время — утешать вдовствующую императрицу. Хань, словно призрак, неотступно следовал за императрицей, его присутствие во дворце было постоянным, а визиты к вдовствующей императрице — нежданными.
Церемония прощания была назначена через три дня, и Шэнь пока бесцельно бродил по дворцу, прикидывая возможность нападения на фаворита императрицы. Каждый день казался вечностью, наполненной безнадежностью.
Нервы были на пределе: накануне Цао Цзюньмин гласно заявил, что после траура его помолвка с Шэнь Гоцинь будет расторгнута. Это слышали люди рода Ван и Сун. И всё из-за мерзкого красавца Ханя Чжэньшаня!
Он не должен жить. Шэнь сжал кулаки, чувствуя, как по венам разливается жгучая ненависть. Он должен был действовать, и действовать решительно. Прогулка по дворцу теперь обрела новый смысл — поиск уязвимого места в системе безопасности, лазейки, через которую можно было бы пробраться к цели.
Хань Чжэньшань не был неуязвим. Его дни, проведенные в утешении вдовствующей императрицы, или его участие в погребальных службах, могли стать дверью для мести. Шэнь не мог позволить себе промедлить, но понимал, что прямое столкновение с Ханем Чжэньшанем, учитывая его положение при дворе, было бы самоубийством. Более того, месть, совершенная на скорую руку, могла лишь принести новые беды, бросив тень на его род, обрекая на вечное отчаяние. Нужен был план, тонкий, как лезвие кинжала, и точный, как стрела лучника.
Жажда мести придавала Шэню решимости, которую не могли поколебать никакие преграды. Он не мог допустить, чтобы Хань Чжэньшань продолжал наслаждаться своей жизнью, пока его собственная рушилась.
Этот ненавистный человек должен был умереть!
Шэнь старался как можно больше узнать о привычках и передвижениях Ханя. Где он проводит время, когда он один, какие у него есть слабости, уязвимые места. Следующие два дня Шэнь Панжунь провел в напряженном наблюдении, погруженный в дела, которые, казалось, были лишь ширмой для его истинных намерений. Он старался держаться в тени, наблюдая за Ханем издалека, отмечая каждый его жест, каждое слово.