Он не просто наблюдал — он изучал, выискивая возможность, которая была бы безошибочной. План созревал медленно, питаемый ревнивой обидой и жаждой возмездия. Всё должно быть тщательно продумано, чтобы этот ненавистный человек, наконец, был устранен.
За день до похорон в глазах Шэня вспыхнула искра надежды. Хань Чжэньшань имел привычку посещать уединенный павильон у озера в ранние утренние часы, чтобы медитировать. Это было его тайное убежище, где он оставался один, без охраны и свидетелей. Лазейка была найдена.
Наступил рассвет. Туман, плотный и непроглядный, окутывал озеро, превращая знакомый пейзаж в призрачный мир. Шэнь пробирался сквозь влажную траву, ориентируясь по едва различимым очертаниям деревьев. Павильон, тёмный силуэт на фоне серого неба, маячил впереди, словно последнее пристанище обреченного. Он остановился возле старой ивы, наблюдая за входом в павильон. Звук шагов, тихий и размеренный, нарушил утреннюю тишину. Хань Чжэньшань вошел, его фигура казалась умиротворенной даже в этой зловещей предрассветной мгле. Он сел на циновку, сложил руки и закрыл глаза, погружаясь в медитацию.
Шэнь сделал глубокий, дрожащий вдох. Руки его сжимали кинжал, завернутый в темную ткань. Момент настал. Не было пути назад. Только вперед, к той цели, которая была так важна для его искалеченной души. Шэнь сделал шаг из тени. Утренний воздух, казалось, застыл, готовясь стать свидетелем неизбежного.
— Панжунь! В чём дело? — сзади раздался сзади голос отца, одного из распорядителей похорон.
Шэнь резко обернулся. Рядом с Шэнем Чэнцзяном, облаченным в серо-белое грубое рубище, стоял глава судебного ведомства Ли Лунчжэнь, тоже в траурных одеждах и с пеньковой веревкой, обмотанной поверх головного убора: знак родственных отношений с умершим. Проницательные глаза главы судебного ведомства, казалось, видели насквозь, и Шэнь почувствовал, как внутренности сжались от страха. Ли Лунчжэнь, с его репутацией неумолимого блюстителя закона, был непреодолимой преградой его планам.
— Почему ты ещё не готов? Почему не в трауре? — голос отца дрожал от негодования. — Через четверть часа начнется поминальная служба по принцу!
Шэнь Чэнцзян гневался недаром. Похороны наследного принца были строго регламентированы — весь церемониал подчеркивал высочайший статус усопшего. Специально назначенные чиновники читали священные тексты. Ошибки в произношении или порядке слов считались дурным предзнаменованием, а уж явиться на прощание в светском облачении — это и вовсе было грубейшим вызовом приличиям. Такого никому не прощали, и хотя Ли Мин не был провозглашен наследным принцем, его статус был очень высок. Все участники церемонии — от императора и высших сановников родов Ван, Сун, Шэнь и Цао до придворных и чиновников рангом ниже облачились в мешковатые траурные одежды серовато‑белой грубой ткани с необработанными краями.
Шэнь побледнел. Вот же досада! Неужели Ли заметил оружие? — мелькнула мысль, и Шэнь инстинктивно прижал руку к кинжалу. Но отец, не замечая напряжения сына, продолжал:
— Не мешкай! Твои действия должны быть безупречны.
— Да, я сейчас, отец, сейчас… — заторопился Шэнь, проклиная про себя эту встречу, испортившую покушение.
Из дверей павильона появился Хань Чжэньшань. Шэню показалось, что он бросил взгляд на его рукав, и легкая усмешка тронула его губы. Шэнь почувствовал, как холодный пот стекает по вискам. Его план провалился. Невозможно совершить убийство под таким пристальным взглядом влиятельных людей.
— Приношу свои извинения, отец, — пробормотал Шэнь, стараясь придать голосу должное почтение. — Я был… взволнован… вспоминал принца…
Все направились к павильону Утренней Росы, где должна была пройти поминальная церемония. Шэнь, следуя за Ханем, своим отцом и Ли Лунчжэнем, чувствовал, как тяжесть его провалившейся затеи сменяется новой скорбью. Отец бросал на него осуждающие взгляды, а Ли Лунчжэнь лишь покачал головой, словно оценивая незрелость юноши. «А Ци-то был прав…» — подумал он.
Немного успокоившись, Шэнь подумал, что ещё ничего не потеряно. Ему помешали, но его замысел не раскрыт. Он действительно выбрал не лучшее время для мести: дворец нашпигован охраной и высшими сановниками. Но это не значит, что от Ханя нельзя избавиться позже. На этот раз просто не повезло. Но его цель: красавица-принцесса и вхождение в императорскую семью — всё равно будут достигнуты. Он представлял себя зятем императора, человеком, чья мудрость и прозорливость высоко ценятся в высших кругах, а рука любимой принцессы стала его законным вознаграждением. Он годы потратил на изучение древних манускриптов, оттачивание боевых искусств, постижение тонкостей придворного этикета. Он не откажется от своей мечты, лишь отложит ее. И эта отсрочка только усилила жажду победы.