Патрульные, облаченные в тёмные одежды, ступали бесшумно, словно тени. Их лица, скрытые под капюшонами, не имели черт, но в них читалось привычное спокойствие людей, чья работа — иметь дело с неприятным. Они приветствовали начальника судебного ведомства, о котором им рассказал слуга дома Сун. Один из них, заметно крупнее других, приблизился к трупу. Он не стал принюхиваться, а достал из сумки небольшой, острый нож и, ловким движением, перерезал веревку, державшую тело. Шэнь Гоцинь упала на булыжники мостовой с глухим стуком.
Ли Лунчжэнь наблюдал за ними, борясь с тошнотой. Запах лисы… Это было слишком странно, чтобы быть простым совпадением.
— Забирайте тело, доставьте в магистрат и позаботьтесь, чтобы никто ничего не увидел, — бросил он патрульным, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Те молча кивнули, и двое из них, не выражая никаких эмоций, подхватили труп.
Лунчжэнь поднял голову, вглядываясь в полную луну, которая насмешливо отражалась в его глазах. Запах лисы всё ещё витал в воздухе. Он повернулся к Ци.
— Ну и что ты думаешь? Ей вроде на поминальной службе плохо стало, и, кажется, её отнесли домой, так и не приведя в чувство. Как нам узнать, что она делала в квартале Данин?
Тот покачал головой.
— Это не просто квартал Данин, господин Ли, это монастырь Лунного Света.
— Полагаешь, к её смерти причастен Сяо Сюэцзюань? Он не имел никакого отношения к Вэню, хоть они и были знакомы. Он слишком стар.
— Зато к монастырю Лунного света имеет отношение Хань Чжэньшань!
— Хм… — усомнился Ли, — Ты видел его руки, когда он играет на флейте? Они почти женские, запястья тонкие, пальцы, как белый нефрит. Он худ, как тростинка, и просто не смог бы взгромоздить эту девицу на такую высоту.
— Для начала узнаем, где он и Сяо был вечером и ночью.
Увы, им не повезло с догадкой. На следующее утро, после ночи, проведенной на топчанах в судебном магистрате, где обоим удалось немного поспать, они выяснили, что стражники заперли на ночь все ворота дворца. Пятеро слуг императрицы уверяли, что Хань ночевал в покоях, соседствующих с покоями её величества, и никуда не отлучался ни вечером, ни ночью. Утром он, как всегда, медитировал в своей озёрной беседке, потом позавтракал с её величеством.
Этого мало. Оказалось, что ещё в час Обезьяны во дворец прибыл Сяо Сюэцзюань! Он был принят императрицей, после чего вынужден был заменить распорядителя похорон жреца Ляна на ночном бдении у гроба принца, ибо Ляна угораздило споткнуться на лестнице и разбить себе колено! И Хань Чжэньшань помогал ему. Их видело полдворца. Хань Чжэньшань охотно ответил на все их вопросы. Рассказал он и о происшествии на поминальной службе принца Ли Мина.
— К несчастью, я не очень внимательно смотрел, поскольку был занят службой, однако крик девушки услышал и обернулся. Мне показалось, что она по рассеянности наступила себе на подол, а так как в это время стояла на ступенях, её повело назад, она упала и ударилась головой. К ней тут же подбежали, и я видел, что близкие унесли её.
— Больше вы её не видели?
Хань покачал головой.
— Но что она могла делать у вашего монастыря?
— Очень многие сановники и царедворцы в эти скорбные дни приходят туда помолиться, в этом нет ничего особенного.
— Но девушке было плохо после падения…
— Могу лишь предположить, что, придя в себя, она помнила лишь, что погиб принц и хотела помолиться о нём в монастыре. А, возможно, она частично лишилась памяти, и сама не понимала, куда идёт…
— Такое случается, — задумчиво произнес Ци Цзинь Юэ, — особенно после удара головой. Но к кому бы она подошла в монастыре, если была там?
— Не знаю, — пожал плечами Хань Чжэньшань. — Мы, монахи, привыкли к уединению и тишине, и люди, приходящие в наш монастырь, тоже ищут покоя.
— А вы спрашивали о ней? О её здоровье? — спросил Ци, внимательно глядя Хань Чжэньшаню в глаза.
— Мы молились о душе принца, — не отводя взгляда, ответил монах. — Наши мысли были заняты скорбью и ритуалом. К тому же, как я уже сказал, она была унесена своими близкими. Я решил, что ей оказана необходимая помощь.
Оставив в стороне вежливость и игнорируя заботливые слова Ханя, можно было безошибочно сделать вывод о том, что ему абсолютно безразлично, как чувствовала себя Шэнь Гоцинь, отчего она упала, и почему умерла. Он спокойно сомкнул белые пальцы правой руки на кисти левой, на запястье его мелькнул белый браслет — не то нефритовый, не то слоновой кости. «Наверняка, подарок императрицы», — подумал Лунчжэнь.
— Но могло ли это быть нечто более серьёзное, чем просто несчастный случай? — настойчиво спросил Ци. — Может быть, её толкнули?