Хань Чжэньшань на мгновение задумался.
— На ступенях было много людей, собравшихся для службы. В толпе всегда трудно разглядеть все детали. Я не видел, чтобы кто-то её толкал. Её падение выглядело как случайность, вызванная, возможно, её собственной внезапной слабостью или невнимательностью. Мне искренне жаль, что я не могу предоставить больше деталей. Шла служба. Мне просто было не до неё.
Его позвали в покои императрицы, и он раскланялся с ними. Сяо Сюэцзюань, когда его допросили в зале у гроба принца, был ещё менее красноречив. Никого он не видел, ничего не слышал. Шэнь Гоцинь? Она из дома Шэнь и, кажется помолвлена со старшим Цао? Нет, он если и видел эту девицу где-то, то не запомнил её. Повешена возле его монастыря? Кошмар какой-то.
— …Значит, с монастырем это не связано, но тогда я просто не могу понять, как она оказалась в квартале Данин? Чего там искала? Что она вообще собой представляла? — поинтересовался Ли у полусонного Ци и подошедшего Лю Биня, уже успевшего всё узнать о ночном приключении начальства от Золотой Луны.
— Шэнь Гоцинь-то? — переспросил Лю Бинь. — Смазливая, кокетливая… первая помолвка с кем-то из Лояна была расторгнута. Потом она помолвлена была с Цао Цзюньмином, но всё около Ханя Чжэньшаня крутилась… Цао терпел-терпел, потом заявил публично, что после траура помолвка будет расторгнута из-за ненадлежащего поведения невесты. Ну да оно и понятно: кому понравится, когда твоя будущая жена с другого глаз не сводит?
— Не он ли её и придушил? — поинтересовался Лунчжэнь, зная прямоту Лю Биня.
— Да за каким чёртом ему это делать? Эта семейка всегда чужими руками жар загребает. Разве только…
— Что только?
Лю Бинь многозначительно сощурился и поднял вверх указательный палец.
— Говорят, императрица уже согласилась монастырь семейства Цао Сяо Сюэцзюаню под управление отдать. Что стоило им вслух отказаться от брака, потом нанять людей, придушить девку, да повесить её на стену монастыря Лунного света, чтобы скомпрометировать настоятеля Сяо?
— Интересная версия, да, это возможно, — согласился Ли Лунчжэнь. — Но в квартале Данин с севера расположен Дворец Великого Сияния. Труп найден у южной боковой стены квартала, рядом с монастырём, но прямо на Сяо он не указывает.
— Ну… Тогда, может, любовник? Она вертихвостка была…
Лунчжэнь только вздохнул. Версии Лю, как всегда, были логичны. Да вот беда, при осмотре тела Шэнь Гоцинь выяснилось несколько странных деталей. Девица погибла не от веревки: толстая борозда от неё прикрывала другой след, вроде тонкой шелковой нити. На девице под траурной одеждой было алое платье с разорванным воротом. Однако насилию девица не подвергалась.
Странным было и свидетельство Ханя и Сяо о ней. Если закрыть глаза на обычную ритуальную вежливость, им явно не было никакого дела до трупа. Ни беспокойства, ни волнения, ни испуга. Ли Лунчжэнь подумал, что вообще не помнил Ханя или Сяо взволнованными.
— Вы послали извещение в семью Шэнь? — спросил Ли Лунчжэнь подчиненных.
— Конечно, сейчас пожалуют… То-то воплей будет…
Предположение Лю Биня было основано на немалом опыте и, конечно, оправдалось. Семейство Шэнь, узнав о гибели дочери, подняли такой крик, что разбудили клевавшего носом Ци Цзинь Юэ. Пронзительный женский визг матери Шэнь Гоцинь первым прорезал тишину. Ее лицо исказилось от горя и ужаса, когда она упала на колени перед телом дочери. Слезы текли по ее щекам.
— Доченька моя! Гоцинь, как же это? — причитала она, обнимая безжизненное тело.
Судейским стоило большого труда добиться от неё рассказа о последних часах дочери. С отпевания принца Мина её привезли без чувств, девочка чего-то испугалась и бредила, но потом её напоили успокаивающей настойкой, и она погрузилась в сон. Её оставили одну. Как она оказалась в квартале Данин, мать не имела ни малейшего понятия.
Шэнь Чэнцзян, отец погибшей, был бледен, как покойник. Он подлинно любил дочь, она была его гордостью… Он медленно подошел к телу, его ноги отказывались идти, а разум отказывался верить в случившееся. Опустившись на колени рядом с женой, он лишь мог смотреть на застывшее лицо дочери, на ее губы, еще недавно смеявшиеся, а теперь безмолвные. «Как же это?» — прошептал он, и голос его был хриплым, словно камень, прошедший через сухую глотку. Он вспоминал ее живую, смеющуюся, полную жизни. Как она недавно радовала его, мечтала о будущем…
А вот брат Шэнь Гоцинь Панжунь не издал ни звука. Его отношения с сестрой не были особо дружески, но и враждебными тоже не были. Но кто мог убить её? Он лихорадочно размышлял. Неужели Цао? Но он лишь грозился разорвать помолвку… Сам он был в последние дни озабочен только одним: как отделаться от принцессы, понимая, что это практически невозможно, и ему придется быть посмешищем до конца своих дней. В этом смысле смерть Гоцинь ничего ему не приносила. Только возможность отказаться от брака под предлогом траура в семье, но в этом не было смысла: этот траур совпадет с трауром по принцу Ли Мину.