Ци Цзинь Юэ с готовностью кивнул и собрался идти, но Ли Лунчжэнь остановил его.
— И ещё. Ты как-то сказал, что что-то будет повторяться… Не знаю, повторение ли это, но убийца напрямую не бьёт по доносчикам. Он убивает их наследников. В случае с Чжао были убиты сын и племянник генерала. Он же умер своей смертью. Затем наш Лис добил дочерей Чжао, тем самым уничтожив семью полностью. Сейчас убита Шэнь Гоцинь. Не значит ли это, что следующая его жертва… Шэнь Панжунь?
Ли остановился, заметив искрящийся блеск в глазах Ци Цзинь Юэ.
— Очень на это надеюсь, — не скрывая улыбки, обронил Ци, — однако одного совпадения мало. Я заметил, что оба раза смертям предшествовала непогода, но, боюсь, и это случайность.
В итоге Ци, захватив Лю Биня, исчез, а Ли Лунчжэнь отправился наконец домой.
…Едва верховный судья Ли Лунчжэнь на опознании его сестры произнес роковые слова о сыне жреца Вэня, мстящего за донос на отца, Шэнь Панжунь смертельно перепугался, главным образом потому, что видел труп принца и знал, что приключилось с родом Чжао. Голову сдавила тупая боль, дыхание стало прерывистым. Он видел перед собой лицо принца, искаженное предсмертной агонией, и понял, что убийца движется с неумолимой жестокостью, методично уничтожая весь род Чжао. Значит, он мстил. Мстил за отца, оклеветанного и погубленного.
Теперь череда смертей рода Чжао и гибель принца обрели жуткий смысл. Страх сковал тело. Панжунь ощущал себя загнанным зверем, которому некуда бежать. Смерть, доселе казавшаяся далекой и абстрактной, теперь дышала ему в затылок. Шэнь Панжунь внезапно осознал, что уже многие дни живет под гнетом этой невидимой угрозы, но лишь сейчас, услышав слова судьи, он понял ее реальную природу.
Сын жреца Вэня? Он первыми убил сына и племянника Чжао. Убил принца и его людей. Потом задушил дочерей Чжао. А сейчас он придушил его сестру Гоцинь? Значит ли это, что следующей жертвой сын Вэня наметил его, Панжуня, и его братца Биньбиня? Они следующие в этом кровавом списке? И никакой защиты от этой неизбежности, казалось, не существовало. Ему представлялось, как убийца с холодной расчетливостью подстерегает его за углом с наточенным кинжалом. Но куда деваться?
Сейчас, перед лицом опасности, все мысли о дворцовых интригах, о будущем, о браке с принцессой — всё это улетучилось, оставив лишь первобытный страх. Страх перед неминуемой смертью, которая, словно тень, преследовала его по пятам. Он чувствовал её дыхание на затылке, в каждом шорохе, в каждом отблеске света.
Панжунь метался по коридорам дома, его шаги отдавались глухим эхом. Куда бежать? Кто сможет его защитить? Все, кому он доверял, казались теперь чужими, а те, кому не доверял, — потенциальными врагами. Воспоминания о жестокости убийцы, его хладнокровной решимости, преследовали, рисуя картины ужасающих расправ.
Его взгляд упал на тусклый свет, пробивающийся из-под приоткрытой двери. Это была одна из дальних комнат, редко используемая, возможно, она сможет стать временным укрытием. Собрав последние силы, Панжунь бросился туда, задвинув за собой тяжёлую дверь и привалившись к ней спиной, пытаясь унять дрожь.
Но тишина, наступившая после того, как он оказался внутри, казалась ещё более зловещей. Каждый звук снаружи мог означать приближение убийцы. Сердце колотилось в груди, отдаваясь болезненными ударами. Мир сузился до этой тесной комнаты, до желания остаться незамеченным, до отчаянной надежды на спасение.
Но спасение не приходило. В полумраке комнаты Панжунь ощущал, как страх сковывает его, лишая воли и разума. Он был загнан в угол, жалкая добыча, ожидающая своей участи. Где-то там, за дверью, скрывался тот, кто решил прервать его жизнь кровавой чертой.
Он не выдержал и выскочил во двор, потом на улицу.
Слухи о гибели красавицы Шэнь Гоцинь с быстротой молнии распространились по столице. Они неслись по улицам, обрастая жуткими подробностями. Но далеко не все поддались панике. Цао Цзюньмин сразу после траурной церемонии принца поспешил в отдаленную таверну в квартале Аньи за Восточным рынком. Нет, его не манили запретные удовольствия, он просто хотел побыть один и поразмышлять в тишине. Хозяин таверны весьма дорожил этим клиентом, зная из какого он дома, и Цао, получив лучшее вино и лучшие закуски, уединился в одной из отдаленных комнат.
Мысли его текли спокойно. Он все сделал правильно: сумел дистанцироваться от семейки Шэнь, отдалиться от Шэня Панжуня, и сейчас главной проблемой его семьи стал Сяо Сюэцзюань, намеревавшийся отхватить большой кусок их семейного пирога. Но это пусть решает отец. На сердце у Цао стало спокойнее, и он после сытного обеда и обильной выпивки предался благодетельному сну.