ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. НЕУДАЧНЫЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ
Судейские заявились в дом Шэнь и вопреки недовольству родни тщательно осмотрели комнату убитой, но, судя по всему, упомянутое старухой украшение, действительно было в этот день на Гоцинь. В порыве служебного рвения один из них тщательно осмотрел библиотеку, хоть родня уверяла, что Гоцинь к этим трактатам никогда и близко не подходила. Затем ревностные служители закона отправились в квартал Данин и облазили всё место гибели Шэнь Гоцинь. Никакого «Сокровища истины» там не было, после чего они вернулись в судебный магистрат и доложили о неудаче Ли Лунчжэню.
— Странно, однако, — проговорил Ли, выслушав их. — Почему вокруг Шэнь Гоцинь буквально клубился лисий запах? Если бы не этот запах, мы могли бы и не связать смерть Шэнь Гоцинь с этим делом. С его стороны это что, благородство? Ведь из-за этого запаха мы не можем обвинить в этой гибели кого-то другого.
— На благородство этого типа я и полушки медной не поставлю, — пробурчал Ци. — Возможно, его запах проступает, именно когда он мстит…
— Я при дворе ни от кого такого запаха не слышал. На похоронах я специально принюхивался, лисой ни от кого не тянуло, только от Панжуня воняло какими-то благовониями, а от Ляна и Ханя чувствовался запах мускуса и воска. Сегодня хоронят Шэнь Гоцинь, пойдем выразить соболезнования, принюхайся там повнимательней, Ци, — приказал Ли Лунчжэнь.
Ци Цзинь Юэ мрачно кивнул.
— Я говорил с императором, — продолжал Ли Лунчжэнь. — Он готов посмертно реабилитировать жреца Вэня, хоть это решение будет идти против воли его покойного отца. Сейчас ему плевать на это. Но, боюсь, Лиса это уже не остановит.
День, казалось, совершенно не задался, однако, незадолго до часа Лошади в судебным магистрат пожаловал императорский порученец с приказом, который, как водится, все выслушали на коленях. Приказ предписывал присвоить чиновникам шестого ранга Лю Бинь Сюю и Ци Цзинь Юэ пятый служебный ранг за отличную службу, безупречную честность и пополнение государственной казны.
В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь шуршанием бумаги в руках порученца. Его лицо, выражало смесь удивления и легкого недовольства. Повышение чиновников, особенно столь резкое, всегда вызывало шепот недовольства в коридорах ведомства и трактовалось как знак особого расположения начальства. Сослуживцы тихо обсуждали полученный приказ. «За отличную службу, безупречную честность и пополнение государственной казны» — звучит так, будто они совершили подвиг, а не всего лишь откопали клад…», регистратор магистрата произнёс ровным голосом: «Принято к исполнению», но в самой интонации чувствовалась едва уловимая нотка усталости, будто сам факт исполнения этого предписания доставлял ему неудобства.
Лю Бинь и Ци обменялись сдержанными взглядами. Слух о повышении распространился быстро. Коллеги, еще вчера смотревшие на них как на равных, теперь обращались с едва уловимой смесью подобострастия и зависти, но когда сам глава ведомства Ли Лунчжэнь, поздравив отличившихся, вручил им новенькие бледно-красные халаты из казённых мастерских с вышивкой на груди и спине знаков пятого ранга, кожаными поясами и украшениями в виде серебряных рыб, всё умолкли.
Ли Лунчжэнь произнёс даже короткую речь:
— Сегодня мы чествуем не просто двоих служащих, а пример истинной преданности Империи, — начал глава ведомства, его голос разносился гулким эхом по просторному залу. — Лю Бинь Сюй и Ци Цзинь Юэ, своим трудом и честностью не только преумножили богатства нашего государства, но и подали пример всем, как должны служить истинные чиновники!
Он сделал паузу, обводя взглядом притихших присутствующих.
— Почести, коими они сегодня удостоились, — это заслуженное признание их усердия. Эти новые знаки отличия, — продолжал Ли Лунчжэнь, — пусть служат напоминанием о высокой ответственности, пусть они вдохновляют вас на еще большие свершения, на защиту чести Империи, — заключил он, вновь обращаясь уже к виновникам торжества. — Возвышаясь по служебной лестнице, помните, что истинная ценность чиновника — не в блеске наград, а в честном служении своему народу и своему Императору.
Ци Цзинь Юэ едва не прослезился, во всяком случае, почесал глаз, а Лю Бинь, закаленный в горниле государственной службы, тут же помчался за угощением для коллег, после чего они направились в дом Шэнь.
Вернувшийся накануне с допроса в судебном магистрате Шэнь Чэнцзян всё ещё был зол, как демон. В груди бушевал ураган — гнев, отчаяние, жгучая обида. Его напрямую обвинили в воровстве, но этого мало: ему четко дали понять, что спасти себя от рук мстительного безумца может только он сам. События усугублялись предстоящими похоронами дочери Гоцинь, задушенной этим мерзавцем. Её нежная улыбка, смех, мечты — всё это было оборвано рукой убийцы. И теперь ему, убитому горем отцу, придётся выслушивать пустые слова сочувствия, лицемерие тех, кто, возможно, причастен к этой трагедии. Сил на это не было никаких.