Разговоры вокруг сливались в невнятный гул, но Ци это не волновало. Он снова наполнил чашу, стремясь утопить в вине свои мысли. Мир начал чуть расплываться, звуки приглушаться, и оставалась лишь пустота и мучительная жажда, которую, как он знал, не смогут утолить никакие напитки.
За спиной он неожиданно услышал отчетливый голос.
— Вставай, Цзинь Юэ, нечего тут прохлаждаться. Нас вызывают во дворец. Принцесса Ицзюнь погибла.
Ци удивленно поднял голову. Перед ним стоял Лю Бинь.
Хмель начал выветриваться из головы, и Ци почти мгновенно протрезвел.
— Погибла? Как… когда? — слова застряли в горле Ци, но он смог выдавить их наружу.
Лю Бинь, казалось, не заметил его замешательства.
— Сегодня утром. На рассвете. Она повесилась в своих покоях. Ли Лунчжэня уже вызвали, он велел найти тебя.
Ци встал. Неверие боролось в нём с леденящим душу предчувствием. Принцесса Ли Ицзюнь? Он посмотрел на Лю Биня, ожидая дальнейших объяснений, но тот лишь молча кивнул в сторону выхода, словно приглашая его следовать за ним. Что-то неуловимое изменилось в воздухе, в ощущениях Ци. Ощущение пустоты, которое Цзинь Юэ пытался заглушить, сменилось напряжением. К покоям принцессы он подошел собранным, невероятно озлобленным и абсолютно трезвым. Служанки принцессы, столпившиеся у дверей, рыдали, императрица, опиравшаяся на руку Ханя Чжэньшаня, только что вышедшая из апартаментов принцессы, была очень бледна. Ли Лунчжэнь говорил её величеству какие-то утешительные слова, но она явно не слышала их.
Картина, открывшаяся судейским в покоях повесившийся принцессы Ли Ицзюнь, пугала. Покои были обставлены с изысканным вкусом, но теперь эти богатства казались холодными и чужими. Тяжёлые бархатные портьеры, резная мебель, инкрустированная перламутром, — всё это лишь подчёркивало безысходность и безвыходность ситуации. На туалетном столике, среди флаконов с благовониями и серебряных гребней, лежала кисть, испачканная тушью. Казалось, принцесса писала до последнего мгновения, но что именно?
Воздух был густым и неподвижным, словно пропитанным невысказанными словами и застывшими слезами. Принцесса Ли Ицзюнь висела на шёлковом шарфе, привязанном к тяжёлой потолочной балке. Её тело, облачённое в лёгкое платье цвета жасмина, казалось хрупким и беззащитным, а застывшее, искажённое лицо — полным безмолвного упрёка.
Тем временем взгляд Ци Цзинь Юэ скользил по деталям. На небольшом столике рядом с кроватью стояла недопитая чашка чая, а рядом — драгоценная заколка и книга. На полу стояла жаровня, увенчанная изящной резьбой, но более всего внимание привлекал едва уловимый, но настойчивый запах. Он напоминал что-то хищное, проникающее, с нотами мускуса и чего-то пряного. Ци вздохнул. Снова он, этот лисий запах…
Ци медленно подошёл к окну и приоткрыл его, внутрь ворвался свежий воздух, но даже он не мог рассеять гнетущую атмосферу. Тонкий лисий дух, казалось, стал чуть слабее, словно какая-то невидимая сила пыталась отвлечь от себя внимание. Глаза Ци сузились.
— Снова эта вонь…
Ци склонился над книгой. Пальцы его перелистывали страницы, останавливаясь на одной, отмеченной лёгким помятым уголком.
— Стихи, — прошептал он, проведя кончиком пальца по строкам. Потом осторожно поднял чашку, вдыхая остатки аромата. — Белый чай Фаньдао, — произнёс он, — он для успокоения.
— Её служанка подтвердила, что принцесса часто пила его перед сном, — сообщил Лю Бинь.
Ци Цзинь Юэ огляделся, его взгляд зацепился за курильницу на полированной поверхности ночного столика.
— Этот запах… — пробормотал Ци, — нет, не отсюда… Везде и нигде…
К Ци приблизился Ли Лунчжэнь
— Это она сделала сама? — без обиняков спросил он.
— Нет, это то же самое, что с Шэнь Гоцинь. Запах вокруг тот же…
— Но она была в отчаянии! — возразил Ли.
— Я обыскал дом Цао, ничего не нашел и тоже был в отчаянии. Но не повесился же. Просто пошёл и напился… Я, конечно, не принцесса…
К ним подошёл Лю Бинь.
— По-твоему, это самоубийство? — обратился к нему Ли Лунчжэнь.
— Вовсе нет, — уверенно хмыкнул Лю, — как она забросила шелковый шарф на балку в чжан высотой? Тут без лестницы не обойтись. Ну и где в её покоях эта лестница? А думать, что она сама незаметно принесла её из сада, привязала шарф к перекладине, потом унесла лестницу обратно так, что никто ничего не заметил, вернулась и повесилась, хм, не чересчур ли? Тут охраны на каждом шагу столько, что и шагу не ступишь, чтобы на глаза никому не попасться.