Между тем на небе снова собирались тучи, сползаясь на Чанъань с четырёх сторон света, и вскоре потемнело как ночью. Из дворца снова раздались звуки флейты, мелодия была странной, рваной и нервной. Ветер усиливался, закручивая пыль в смерчи, которые метались по мощёным улицам, срывая черепицу с крыш и швыряя её в стены. Город замер в предчувствии бури, людская суета утихла, улицы опустели, лишь время от времени мелькали силуэты стражи, спешащей укрепить ворота и запереть ставни. В воздухе витал запах озона и чего-то тяжёлого, душного, как перед грозой в густом лесу.
Тяжелые, свинцовые облака заслонили солнце, погрузив улицы в сумрак. Ветер, сначала робкий, начал набирать силу, трепал одежду прохожих, гнул деревья и поднимал клубы пыли. В воздухе повисло предчувствие бури, напряженное и тревожное. Затем небо раскололось яркой вспышкой молнии, осветившей на мгновение город мертвенным светом. Следом, оглушительно грянул гром и хлынул дождь, но не мелкой моросью, а стеной, обрушивая свои потоки на черепичные крыши и мостовые.
Именно в этот момент, когда стихия разбушевалась вовсю, из дома Ван, что стоял на окраине города, вырвалось пламя. Огонь, подпитываемый разыгравшимся ветром, взвился к небу, распространяясь с пугающей скоростью. Кошмарный треск горящего дерева смешивался с ревом пламени.
Жители ближайших домов в ужасе широко открытыми глазами смотрели, как пожар, поддерживаемый бушующей грозой, пожирает обитель Ван. Пожарные, спешащие на помощь, оказались бессильны перед разбушевавшейся стихией. Гроза, будто по уговору с огнем, то усиливала ливень, делая невозможным тушение, то ослабевала, давая пламени возможность дышать и разрастаться. Когда последние деревянные стропила рухнули, оставив после себя лишь тлеющие угли и столб черного дыма, первые лучи солнца пробились сквозь рассеивающиеся тучи. От дома Ван не осталось ничего, кроме пепелища.
Этот же пожар охватил дом Сун. Хозяин дома Сун вышел на улицу под молниями с домочадцами и стал на колени. Молнии бушевали, но всё же били мимо Суна. Небесный огонь, казалось, испытывал его. Каждый раз, когда сверкающий разряд устремлялся к земле, он отклонялся в последний момент, будто касаясь невидимого щита. Сун Гао оставался неподвижным, его лицо, освещенное всполохами, выражало смесь смирения и решимости. Он знал, что это расплата за прошлые ошибки, но верил, что его искреннее раскаяние будет услышано.
Дождь усиливался, смешиваясь с пеплом и углями, падающими с крыши его дома. Но даже в этом хаосе Сун чувствовал странное спокойствие. Молнии, которые должны были нести разрушение, теперь казались посланниками прощения. Каждый разряд, пролетающий рядом, очищал воздух, смывая не только следы огня, но и груз вины, давивший на его душу.
Когда последняя молния рассеялась в ночном небе, Сун поднял голову. Перед ним предстал обугленный остов его дома, но там, где они стояли на коленях, земля осталась нетронутой. Он встал, посмотрел на небо, где еще виднелись последние отблески грозы, и прошептал слова благодарности. Дом можно построить заново, но прощение, которое он обрел в эту бушующую ночь, было бесценно.
— …Безнадёга. Наследство Вэня сгорело. Род Чжао уничтожен, в доме Ван погибло двенадцать человек, в доме Сун, по счастью, все спаслись, хоть и на руинах. Дом Шэнь сгорел, погибли глава семьи и все домочадцы. Род Цао потерял главу и наследника, дом тоже сгорел дотла. Интересно, этот тип собирается прикончить ровно сорок восемь человек, столько, сколько было казнено в доме его отца Вэня? — вопрос Ци Цзинь Юэ был, в общем-то, риторическим.
— Этот Лис хуже чумы… — проскрипел Ли Лунчжэнь.
Неожиданно из угла, где он пил чай, подал голос Лю Бинь.
— Сорок семь.
— Что? — к нему разом повернулись начальник и Ци.
Лю Бинь, жуя пышку с корицей, лениво пояснил.
— Я говорю, что ты ошибся, Цзинь Юэ. В доме Вэня было казнено сорок семь человек.
— А ты-то откуда знаешь, Бинь? — усмехнулся Ли Лунчжэнь.
Лю Бинь хмыкнул.
— Как же мне не знать? Я тогда, в год казни Вэня, уже получил седьмой ранг и был назначен старшим писарем. Бумаги по делу Вэня переписывал для канцелярии я. Сорок семь человек казнено было по спискам.
Ци Цзинь Юэ сильно побледнел и медленно поднялся.
— Бумаги по делу Вэня? Что там было?
Лю Бинь пожал плечами.