Лживые сны, которые он мог насылать, были его мощным оружием. Он видел страх и смятение сновидцев, как их разум искажается, а реальность становится зыбкой. Но порой он сам не мог отличить сон от яви, а воспоминания из его прошлой жизни начинали переплетаться с наваждениями, созданными для других.
Но дар Бога чумы, хоть и даровал ему невероятные способности, отдалил его от мира людей, сделав изгоем даже для самого себя. Он тосковал по человеческому теплу, по возможности просто быть собой — тем мальчишкой, который когда-то боялся поднять с земли лисью кость и страшился темноты. Но теперь этот мальчишка был навсегда заперт в теле оборотня. От человека в нём оставалось только одно: долг мести, и ему было позволено его осуществить.
— А теперь, если ты закончил упражняться в генеалогических домыслах, основанными на ложных предпосылках, может, вернемся к сути нашего разговора? — прозвучал его голос, сопровождавшийся той же ехидной улыбкой. — Ведь всё это, Золотая Луна, произошло по твоей вине! Ты же, получив заклинание прадеда, проник в дома Сун и Ван как оценщик, чтобы рассчитаться с ними за учителя, правда? Все считали, что у него не осталось потомков, но у него же остался ты, любимый ученик… Он подлинно любил тебя, и был вправе думать, что именно ты, сын мечника, подаришь покой его душе, отомстив негодяям-доносчикам.
Ци Цзинь Юэ побледнел и опустил голову. Лис, с его полуулыбкой и острым, как бритва, языком, всегда умел попадать в самые уязвимые точки. «Негодяям-доносчикам», — повторил он про себя, чувствуя, как по венам разливается жгучая смесь гнева и сожаления. Слова Лиса были правдой, горькой, как полынь. Он действительно искал способы отомстить. Заклинание Вэня пропускало его туда, куда мог попасть не каждый.
— И что же тебе помешало свести счёты, малыш? Увы, жалкая человеческая слабость. Ты увидел девчонку Сун и… передумал… А ведь хотя бы в благодарность за полученное от учителя знание, ты должен был отомстить. Но нет. Забраться повыше, устроиться получше в теплом стойле с сытным пойлом и красоткой под боком… Человеческие слабости, жалкие человеческие слабости… Все вы одинаковы, людишки…
Лис брезгливо хмыкнул.
— И вот тогда мстить пришлось мне, не знающему человеческих слабостей.
Золотая Луна промолчал. Ли Лунчжэнь спросил.
— …И вы убивали даже женщин?
Вэнь равнодушно развёл руками.
— В моём доме тоже никого не пощадили. Хотя… — Лис ухмыльнулся. — Хотя вообще-то я хотел уничтожить только весь род мерзавца Чжао, а остальных — сыграть на сяо, вызвать грозу, сжечь дотла и не заморачиваться. Однако, когда находишься в круговороте людского бытия, случайности неизбежны. Клянусь, я не собирался специально убивать эту дурочку Шэнь Гоцинь, поверьте, но её угораздило на отпевании принца поглядеть на меня через Баоцан Чжэньли! Бедняжка чуть концы не отдала от ужаса, увидя жуткого оборотня в даосском одеянии. Увы, оставлять её в живых после этого было нельзя…
— И вы забрали украшение?
— Конечно, попади оно к вам, вы тоже могли увидеть меня… раньше времени.
— Но почему от всех ваших жертв разило лисьим запахом? — спросил Ци.
Лис откровенно удивился.
— А чем же ещё может разить от Лиса? Волком, что ли?
— А Цао Цзюньмин и Шэнь Панжунь — убиты вами? — поинтересовался Ли Лунчжэнь.
— Тут я невинен, как дитя, — нахально отрёкся Лис. — Они первые меня убить замыслили: приревновали ко мне эту страшненькую принцессу и дурочку Шэнь Гоцинь. Спросите у вашей подружки Линьсинь, ведь это она предупредила меня о покушении. Тут я, можно сказать, защищался. Ну и надоели они мне, если честно. И, если вдуматься, двор без этих отморозков чище станет. И, кстати, Ци, ты напрасно так рьяно прятал от меня девчонку Линьсинь. Я и не собрался её трогать… Не каждый день кто-то заботится о моем бытии, а сказать ей, что я давно часть небытия — я не мог.
— Но императрица и Сяо? Они знали?
Вэнь хмыкнул.
— Императрица? Нет. Она была под лисьим обольщением. Сяо? Не знаю, может, он и догадывался, что я оборотень. Но я, красивый юнец, пришёл и пообещал ему два монастыря в управление, и он, разумеется, согласился представить меня ко двору. Я навёл сон на императрицу, а Сяо пришёл его разгадать. Так я пробрался во дворец.