— И это всё? — с нескрываемой усмешкой поинтересовался он.
— Ну, — геомант скривился, но потом снова улыбнулся. — Буду откровенен, после казни Вэня я считал себя его единственным наследником и скупал всё, что попадало на аукционы из пяти домов, люди которых разграбили дом Вэня. Ещё один наследник мне не нужен.
Лунчжэнь бросил взгляд на вазу династии Хань, и понял, что ему снова не сказали всей правды, хоть и не солгали напрямую. Скупал вазы династии Хань? На какие деньги ты это делал, мальчик?
Он подозрительно сощурился.
— Вы очень молоды. Не можете ли вы сами быть … сыном Вэня?
На это предположение Ци Цзинь Юэ расхохотался, беспутно и заразительно.
— Интересное предположение. Да, мне двадцать один, по годам я вполне подхожу, но я был бы плохим сыном, если бы менял отцов так легко. Мой отец — мастер клинка Ци Луань Юэ, он преподавал это умение наследному принцу, мир его праху, да и вашего господина, ныне его величество императора Дайцзуна, тоже обучал. Он и спас меня от преследований во время гонений на Вэня, кинувшись в ноги императору. Матушка уверяет, что он мой отец, и я, как приличный сын, сами понимаете, не могу ставить слова матери под сомнение.
Ли Лунчжэнь нахмурился. Двадцать один год? Ему только двадцать один? Сын Ци Луань Юэ? Ли, разумеется, знал дворцового мечника. Сейчас, вспомнив лицо императорского наставника, отметил сходство в линии скул, в губах и глазах обоих. Пожалуй, вправду, это отец и сын…
— И вы тоже мастер клинка?
Ци Цзинь Юэ вдохнул с явно притворным сожалением.
— Отец считает меня бездарностью. Однако, хоть я слаб в нападении, уклоняться от ударов умею отлично.
Ли криво усмехнулся. Ци Цзинь Юэ, безусловно, был человеком «фэнлю», «ветра и потока», неординарным и талантливым. В его личности причудливо переплетались свободолюбие, эксцентричность и блеск, но за внешней экстравагантностью скрывались глубина и осторожность. Ли вспомнил и мелькнувшие перед ним ладони Ци. Такие мозоли кистями да веером не набьёшь. Он — мечник и предсказатель судеб, умеющий замечать неочевидные вещи, и кто знает, может, и вправду пригодится?
Ли Лунчжэнь поднялся. Он пока ни на грош не доверял этому наглецу, но счёл, что лучше иметь его под рукой. Что-то подсказывало ему, что с его помощью он быстрее разберётся в ситуации. Он решился.
— Хорошо, я приму вас на службу. У вас восьмой ранг?
— Шестой, — вежливо поправил Золотая Луна. — Я в этом году сдал императорский экзамен, был третьим.
— Даже так? — приятно удивился Ли. — Тогда я быстро найду вам дело.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ДОМ ЧЖАО
Императорский трон почти столетие плотно окружали пять семейств: Сун, Ван, Шэнь, Цао и Чжао, однако из всех крупных домов Чанъани дом Чжао Вэйчана удерживался на вершине труднее всего. Заслуги старого генерала Чжао, его отца и деда, признанных героев, бросали на имя рода отблески былого величия, финансовое положение было прочным, но нынешние дела семьи не радовали. Род хирел. Трое детей не могли поддержать его славу: репутация Цзэшиня, сына Чжао Вэйчана, была хуже некуда, а дочери Юйнин и Лимяо не были хороши собой.
Дом Чжао медленно разрушался. Нет, внешне ничего заметно не было: заросшие можжевельником стены высились на высоту чжана[1], высокие строения окружали живописное озеро и сад плодовых. Но тень распада неумолимо проступала в сырости, пробиравшейся сквозь камень, в запахе плесени и увядших цветов, витавшем в воздухе. Фундамент крошился под натиском времени, каменные ступени, ведущие к парадному входу, были стерты до неровных выступов, напоминая о бесконечном потоке ног, которые когда-то поднимались и спускались по ним. Резные деревянные ставни выцвели и покоробились, а сама древесина, потемнев от сырости, издавала тихий, надрывный скрип при каждом порыве ветра.
Внутри, несмотря на попытки поддержания порядка, стены, украшенные богатыми шелками, тускло поблескивали зеленоватым налетом плесени. Полы скрипели, а в стыках скапливалась пыль, напоминая о забвении запахом дорогих, но давно выдохшихся благовоний.
Старый Чжао, чье здоровье неуклонно ухудшалось, видел это с возрастающим отчаянием. Для сына он приглашал лучших учителей, но тот предпочитал шумные пирушки скучным занятиям. Дочерям Чжао искал достойных женихов, надеясь, что удачный брак укрепит положение рода, однако и здесь его попытки наталкивались на препятствия — ни одна из девушек не обладала должными достоинствами, чтобы привлечь внимание знатных семей.
А недавно пошли слухи, что глава рода Шэнь, Шэнь Чэнцзян, намеревается отдать свою дочь, признанную красотку Шэнь Гоцинь, за старшего сына рода Цао! Это усиливало оба рода, и роду Чжао надо было во что бы то ни стало расстроить предполагаемый союз. Но как? Сам Чжао Вэйчан хотел бы женить своего сына Цзэшиня на Шэнь Гоцинь, но как это сделать, если его имя стало нарицательным для развратника и упоминалось во всех уличных песенках?