День был теплый, воздух пахнул сладкими цветами, и Алехандро, хотя и помнил, чем могло закончиться их путешествие, был почти счастлив.
— Трудно поверить, что в этом мире столько бед и тревог.
Адель глубоко вздохнула, и грудь ее поднялась. Кэт заерзала, и Адель прижала ее к себе покрепче.
— Мои тревоги еще впереди, — сказала она.
— Почему?
— С тех пор как умерла моя мать, я единственная наследница всех земель и владений отца, — отвечала Адель. — А они огромны.
— Не понимаю, — сказал он. — Каким образом может богатство стать причиной тревоги?
— Как любил говорить мой отец, деньги делают деньги. Чтобы не растерять богатство, нужно много работать. Мой отец был умным и трудолюбивым человеком, и он хорошо управлял своим хозяйством. Сына у него не было, так что он всему научил меня. Теперь я хозяйка всего его наследства и обязана следить за тем, чтобы все было в порядке, а мои арендаторы ухаживали бы за домами и за землей как положено. Отец говорил, что лучший способ убедить их соблюдать договор — самому делать то же самое. Он был для них хорошим лордом.
— А вы хорошая леди?
— Стараюсь, — сказала она. — Мне повезло, у меня прекрасный управляющий, который работал на моего отца задолго до моего рождения. Но конечно, когда мы приедем, все равно придется засесть за бумаги. В последний раз я была дома уже почти год назад. Тогда умерла моя матушка, да благословит Господь ее душу. Ее похоронили в нашей усыпальнице. Кое-что из ее вещей я взяла с собой в Виндзор. Тот самый крест с рубином, который вам, кажется, так понравился, тоже принадлежал ей.
— Вы, значит, заметили?
— Я следила за вашим взглядом. Он немало для меня значит.
— Значит, вы счастливая женщина, ибо мой взгляд всецело поглощен вами.
— Да, думаю, я счастлива так, как только может быть счастлива женщина в этом мире.
— И я тоже счастлив, — сказал Алехандро.
Они ехали молча, радуясь тому, что они вместе, до тех пор, пока Адель не заметила одно высокое дерево.
Показав на него, она сказала:
— За этим деревом поворот направо. Уже почти приехали.
Едва они въехали во двор, из дома выбежала толстая домоправительница. Увидев хозяйку, она, не помня себя от радости, со всех ног кинулась к колоколу. Адель пыталась ее остановить, но колокол зазвонил на всю округу.
— Сейчас все соберутся, — сказала экономка. — Наш колокол отовсюду слышно.
— Он и черта разбудит, — добавил Алехандро, спрыгивая с седла.
Он забрал у Адели девочку, та проснулась и в первый момент растерялась. Алехандро взял ее за руку и что-то шептал на ухо, пока Кэт не пришла в себя после сна и не поняла, где она. Адель, спешившись, подошла к ним и стояла рядом.
Счастливая экономка громко изливала восторги по поводу прибытия своей любимицы. Откуда-то из служебных построек появился управляющий и тоже присоединил к ней свой голос. Со всех сторон слышались приветствия, которыми их встретили и в доме, где тотчас поднялся переполох.
Адель оказалась отличной хозяйкой. Она раздавала приказы спокойно, но твердо.
— Приготовьте для Кэт мою комнату, — велела она экономке, — для меня матушкины, а доктора Эрнандеса отведите в покои отца.
— Как пожелаете, миледи, — с готовностью отозвалась старая экономка. — Я буду только рада слышать, как эти комнаты снова оживут.
— А я рада слышать голоса, знакомые мне с детства, — сказала Адель и, оглянувшись, не слышит ли Кэт, добавила: — Жаль, мы ненадолго. Мы сопровождаем Кэт в Лондон к смертному одру матери, после чего должны будем немедленно вернуться в Виндзор.
Затем она снова заговорила громко.
— Накройте большой стол, — скомандовала она, — и пригласите всех управляющих. Приглашаю их с нами отобедать. — И, подмигнув девочке, добавила: — Не забудьте про сладкое для ребенка, если оно, конечно, найдется среди наших запасов. Поторопитесь, ибо, как только мы стряхнем с себя дорожную пыль и умоемся, у нас у всех будет отличный аппетит.
Алехандро, наблюдавший за этой сценой, представил себе в этот момент Адель рыжеволосой девчонкой, годами не старше Кэт, чей смех радовал эти холодные стены. Образ был настолько чудесный, что на сердце у него потеплело. Раньше он не задумывался над тем, как жила Адель и чем занималась до того, как стала фрейлиной принцессы, а сама она не рассказывала. Но владения ее оказались немногим меньше некоторых королевств. «Конечно, ей незачем торопиться замуж, — подумал он. — Пока у нее хороший управляющий, ей не о чем беспокоиться». И тут же не менее ясно понял, что на такой лакомый кусочек найдется немало охотников, и король, скорее всего, выдаст ее замуж отнюдь не по любви. Он даже вздрогнул при мысли, что мужем Адели может стать какой-нибудь рыцарь, готовый на все ради ее земель, но не ради нее самой.
В конце обеда Адель принялась хвалить экономку, умудрившуюся за столь короткое время подать все как положено.
— Вы накрыли прекрасный стол. Даже, насколько я вижу, успели испечь медовый пирог! Да какой огромный, нам всем и не съесть!
Подмигнув, экономка сказала:
— Ах, леди Адель, да разве маленьким девочкам бывает много сладкого пирога?
Адель посмотрела на Кэт, успевшую перемазать медом и руки, и щеки. Глаза у девочки слипались.
— Думаю, нет, но бывают слишком длинные дни. Она устала, — сказала Адель. — Кажется, ей пора в постель.
Кэт не протестовала, и экономка увела ее в детскую, где еще не так давно жила маленькая Адель.
Едва они ушли, Адель, повернувшись к главному управляющему, попросила представить отчет.
— Как вы можете видеть сами, миледи, судя по накрытому столу, мы еще сводим концы с концами. Доходы наши еще не сократились.
— Если я вас правильно поняла, то у других они сократились?
— Чума унесла слишком много жизней. Не хватает рук собрать урожай! — объяснил он. — И мы потеряли четверых арендаторов, однако у них как раз были не самые лучшие участки. Остальные, чтобы не сгноить зерно на корню, помогают и нам, и друг другу. Разумеется, за небольшую плату.
— Естественно, — согласно кивнула Адель. — У меня никто не должен работать задаром, всякий труд должен быть вознагражден. А что с шерстью? Как прошла стрижка?
— В этом году Господь и тут был к нам милостив, — ответил управляющий. — Шерсти настригли много.
— А цены? Есть ли кому сейчас покупать шерсть?
— Конечно, спрос упал, но, как только все успокоится, все вернется на круги своя. Лично я не вижу причин продавать шерсть сейчас. Мы вполне можем себе позволить придержать ее на год или на два. Чтобы покрыть расходы, у нас есть другие статьи, и лучше бы подождать, пока цены не станут снова нормальными.
— Тогда так и поступим, — заключила Адель и перевела взгляд на остальных, прибывших из разных концов ее огромного имения. У всех был одинаково озабоченный, мрачный вид. — Насколько я понимаю, вам еще многое нужно мне рассказать. Говорите смело.
С горечью принялись рассказывать они о постигших их переменах. Все изменилось. Все стало непрочно, и каждый сомневался даже в том, будет ли он завтра жив. Повсюду кругом было горе, в каждой семье хоронили близких. Судя по их рассказам, Адель показалось, что из тех, кого она знала и помнила, осталась едва ли половина.
— Нет таких домов, где не оплакивали бы родных, — сказал главный управляющий. — Смерть повсюду. К ней даже начали привыкать, и чужая утрата теперь уже не вызывает прежних чувств.
Адель погрустнела, слушая эти печальные новости, лицо ее омрачилось. Она отпустила всех, кроме экономки и главного управляющего, которым дала распоряжения на следующее утро. Потом, выяснив у Алехандро, не нужно ли ему еще что-нибудь взять с собой в дорогу, и не услышав от него никаких просьб, она поблагодарила за службу и отпустила обоих. Наконец они остались вдвоем.
Сердце билось как сумасшедшее. Алехандро сидел за столом лицом к лицу с первой и единственной женщиной, которая пробудила в нем любовь, и знал, что вскоре наступит время, когда он будет не в силах ее скрывать.