- Нил, разве что. - Донесся до нее голос Филиппа из главной комнаты. - Пожалуй, единственный достойных юноша.
Ванесса ответила молчанием. Внутри нее раздражение перемешалось со смущением, но это быстро прошло. Ей было легче думать, что Филипп сам увидел в нем хорошего человека, а не в очередной раз угадал мысли своей подопечной. Немного так подумав, девушка тряхнула головой и застелила кровать. Меньше всего ей хотелось возвращаться с холодной улицы в мятую остывшую постель.
Когда она закончила с кроватью, поставила книгу с закладкой на полку, надела нарукавники из ткани, перчатки, куртку с воротником и, наконец, привела себя в порядок, Филипп уже сидел за столом со свечой, пером и бумагой... Как обычно. Только в кожухе. Рядом лежали перчатки и маска, на крючке у двери, ранее всегда сложенный на спинке стула, висел плащ.
- Я с тобой. - Заявил он.
- Я и сама могу справиться. Не маленькая уже. - Ответила девушка, но без запала. На самом деле, ей не хотелось идти одной.
- Когда кто-то посылает ребенка посреди ночи за лекарем, обычно все оборачивается плохо. Крестьяне часто тянут время до последнего и не идут к лекарю с тяжелой болезнью, пока не станет слишком поздно. У меня часто такое было, и у меня есть кое-какой опыт в работе с этим. Иногда даже получается кого-то спасти. Поэтому, если случай как раз такой, тебе будет, чему поучиться. Ты знаешь, даже безнадежно больных можно спасти, если действовать быстро и тем, чем надо.
- Еще один урок? Ночью?
- Ты что же это, против? - Притворно грозно спросил Филипп.
- Я только "за". Только вот на улице холодно, мне сонно и я устала.
- Нечего артачиться. Холод прогонит сон. Утром поспишь подольше, завтрак приготовлю я. Бери сумку и пошли.
Уже выходя из дома, Ванесса попыталась вспомнить, когда это Филипп начал обращаться к ней на "ты". Где-то посередине между этими пятью днями. Она немного скучала по вежливой форме обращения алхимика к ней, однако неформальное общение ей нравилось больше. Девушке хотелось, чтобы Филипп был ее учителем и другом, а не просто учителем или просто опекуном. Переход с вежливого обращения на дружеское прошел незаметно, отчасти потому, что Филипп уже не казался Ванессе чужим. Он был опекуном, хоть далеко не родным. И другом, хоть Ванесса боялась заговорить с ним о дружбе.
"Ну не спрошу же я: "Филипп, мы ведь друзья?" Я не горю желанием упасть перед ним в его глазах. Или в своих" - Думала Ванесса, сходя с крыльца и ступая на тропу.
До дома гробовщика шли около получаса. Могли бы управиться немногим быстрее, но ночь была безлунной, а дорога раскисшей. Грязь не схватывал и ночной холод, от которого пар валил изо рта. Плотные грозовые тучи закрывали небо, а в свете факела дорога и дома казались совсем другими. Поэтому Ванесса, которая вела Филиппа, пропустила поворот и свернула не туда. В итоге потратили на десять минут больше. Как оказалось, это не было самой большой их неприятностью.
У дома гробовщика и двух его маленьких сыновей стояли люди с факелами. Немного. Пара, священник Мартин и монах, тот самый, что был с ним в последний раз. Возможно, его слуга или слуга храма. Священник, как всегда, избегал ходить в церемониальных нарядах по деревне, носил бесформенную домотканую одежду - монашескую рясу. Она висела на нем, как мешок на жерди для пугала.
- Не повезло. - Сказал Филипп девушке. Та лишь кивнула в ответ. Она предпочла бы не видеть священника перед работой. Или уроком.
Ванесса со своим учителем остановилась у крошечного заборчика перед домом гробовщика. Его, казалось, смогла бы перепрыгнуть и крыса - черенки едва доставали до колена. Посередине забора втиснулась калитка. Такая же крошечная. Ванесса подумала, что калитка больше подошла бы для кота. И она бы точно не стала нагибаться, чтобы открыть ее. Пнула бы ногой или попросту перешагнула. Однако входить в чужой дом без приглашения считалось вульгарностью даже тут, на Зеленом берегу. Дом вообще был особым местом для семьи, святыней, в которую никому не позволено было входить. Гостей принимали на веранде, если она была, или за столиком на заднем дворе. Но внутренности дома существовали только для семьи, в нем живущей. Поэтому Филипп не удивился, увидев стоящего у заборчика священника.
Между Филиппом и духовными лицами было не больше десяти шагов, точно между ними расположилась приоткрытая дверка, пародия на калитку. Алхимик не удивился, даже когда Мартин стал нервно поглядывать на него и на Ванессу. Так продолжалось еще с минуту, а потом священник все-таки смог удивить лекаря. Он, оставив своего слугу с кадилом и коробочкой ладана, быстро зашагал к лекарю и его ученице. Чересчур бодро для старика, которому уже минуло за шестьдесят.
Его вид не предвещал ничего доброго.
- Что, и вас, стало быть, малой позвал? - Проскрежетал голосом Мартин. Такой уж был у него голос. Очень часто он дрожал, почти скрипел, как плохо смазанная дверная петля.
- И нас позвал. Только, видимо, уже другой малой. - Ответила первой Ванесса. - Со светлыми волосами и такими же светлыми карими глазами.
- Ба, да откуда ж я знаю, кто меня позвал? Думаешь, я вижу в ночи, у кого какие глаза? Ну да твоя правда. Их двое у господина могильщика.
- Значит, кто-то должен быть дома. - Привлек внимание священника Филипп. - И вам бы следовало войти и успокоить его семью. Начать ритуалы. Вас ведь зачем-то позвали?
- Ты передо мной не умничай, сопляк! - Потряс рукой Мартин. - Не учи деда уму-разуму, покуда сам не прожил, сколько я. А не вошли мы, потому как некому впустить!
- Как это - некому? Кто-то же должен быть.
Священник не заметил настороженности в голосе Филиппа.
- Тьфу! Еще умничать собрался перед дедом! Как по-твоему, раз мы тут глотки рвем и нам не открывает никто, да не то, чтобы не открывает, ни одна собака не высовывается, то, стало быть, там и нет никого?
- Логично.
- Вот и не говори тогда. А то "должен быть, должен быть"! Мало ли, кто что кому должен. Их нету, и все тут. Только жди теперь, пока появятся.
- Ну что ж, подождем.
- Вот и подождем. Порознь. - Дед сплюнул и вернулся к слуге. Он наблюдал за сценой с напряженным интересом, но увидев, чем все закончилось, расслабился, интерес в его глазах потух.
- Несносный дед этот священник. - Пробурчала себе под нос Ванесса. - Невежа, а еще других учит и говорит помолчать.
Филипп ее услышал.
- Характер у него как у любого деда. Абсолютно такой же, как у многих. Он может быть и добрым, и сердитым. К тому же, за шестьдесят лет и больше можно успеть навидаться всякого. А это тоже опыт.
- Ну да. - Фыркнула Ванесса и недоверчиво взглянула на лекаря. Потом на Мартина, который что-то говорил послушнику вполголоса.
- Не нужно сарказма, девушка. Это не худший тип людей. Пусть он костный, он не самый плохой. Простой деревенский дед.
- Да? А почему он тогда такой несносный, вы объяснить можете?
- Он священник. Священники не любят алхимиков, ненавидят лютой ненавистью.
- Я пыталась наладить контакты с ним, не подумайте. Пыталась что-то объяснить и утрясти недопонимания. Но он твердолобый, как кабан. Его лоб из баллисты не пробьешь.
- Престарелый священник-старообрядец из деревни. Невежа, как ты сама выразилась. Как ты думаешь, спорить с ним - благодарное занятие? И тем более - разубеждать его в его собственных предрассудках? Если ты убедишь его в своей непогрешимости и в моей тоже, то ты сможешь уговорить горный хребет перейти на другое место. Скажем, на болото.
- Почему на болото? - Просто так спросила девушка.
"Интересно, это ее вечное любопытство или ей просто не хочется стоять в тишине?" - усмехнулся про себя Филипп. И с удовольствием ответил:
- Просто. Не люблю болота.
- Там растет много ценных растений. Чертов Палец, к примеру.
- А еще чернолист, корни которого пахнут... Так себе, когда его выдергиваешь из земли. Не говоря уже о том, что на этот запах сбегаются все окрестные падальщики и трупоеды.
- Вы видели трупоедов? Расскажите. Пожалуйста.