— И допрос слуг ничего не дал, — между тем продолжала женщина. — Только новых сложностей добавил, куда трупы девать.
Я почувствовал, как у меня шерсть на загривке встала дыбом. Значит, та женщина и ее подруга в большой опасности, за ними охотятся эти убийцы!
Отдохнув в лесочке, отдышавшись и приведя себя в порядок, Тиллирет и Илхеас перешли к вопросам насущным — чем бы подкрепиться и где они находятся. Для решения столь непростых задач было решено разделиться: пока король будет вспоминать свои старые охотничьи приемы и добывать хлеб насущный, Бродяга проведет разведку с воздуха и постарается найти хоть какие-нибудь приметы, которые позволят определить их местонахождение. Договорившись о месте встречи, коллеги по несчастью расстались.
Тиллирет летел над запорошенным снегом лесом и думал. Уж больно странно все складывалось в последнее время. Каждое простое на вид поручение оборачивалось сплошными сложностями и неприятностями. Еще и Мурдин словно воды в рот набрал и не сообщает ничего кроме скупых указаний, куда пойти и чего достать. Что вообще происходит?
И еще Илхеас явно что-то не договаривает. Все эти разговоры: "Ничего не помню, ничего не знаю". Любому понятно, что король что-то скрывает. Вот только какой в этом смысл? Если только… Если только дело не касается женщины. В вопросах, связанных со слабым полом, правитель Борунда становится исключительно щепетильным. Порой даже излишне щепетильным.
Но неужели снова рыжая ведьма? Да кто она такая, в конце-то концов? И с чего так взъелась на него, Тиллирета?
Хотя может быть и так, что дело вовсе и не в Тиллирете. А в Мурдине, например. Может, он ее однажды отверг, вот она теперь и лезет из кожи вон, чтобы отомстить. Или наоборот, Мурдин излишне домогался ее, а она теперь всячески пытается помешать его делам. Хотя, минуточку, тогда причем здесь Бродяга? Вот пусть Мурдину напрямую и пакостит.
Окончательно запутавшись во всех этих рассуждениях, Тиллирет даже не заметил, как пролетел мимо двух заснеженных деревенек. И только опомнившись и обернувшись назад, маг заметил огоньки жилых домов.
Вот зараза-то! Я ведь даже с места сдвинуться не могу, а мне нужно бежать, предупредить служанок о грозящей им участи. И что этим двум стоило сказать об этом сразу? А теперь в процессе беседы они подошли слишком близко к моему укрытию, я и шелохнуться-то боюсь, вдруг заметят. Вряд ли эти двое сильно обрадуются моему присутствию.
— Наверное, зря мы не стали пытать короля, — посетовал между тем мужчина. — Как бы там он не хорохорился, а в моих руках запел бы как соловей, только успевай записывать. И не пришлось бы тратить столько времени на возню со слугами и поисками.
— Проблема в том, что ты чересчур увлекаешься самим процессом, милый, — с нежностью откликнулась женщина. — А за убийство короля нас по головке не погладят. Мигом объявят в розыск по всем четырем государствам, вот тогда точно придется несладко.
— Да кто бы узнал? — небрежно отмахнулся тот. — Труп — в мешок с камнями и на дно замерзшего моря, а следы нашего присутствия ты подчистила бы магией. Вот и все дела.
— Не все так просто, — возразила рыжая. — Старый Бродяга — это тебе не наивный молокосос, только что покинувший стены гильдии магов. Этот старый лис за три километра чует опасность. Да и в магии он посильнее меня будет, и если я допущу хоть малейший промах, он им сразу же воспользуется. Поэтому я и рассчитываю больше на твою грубую силу, чем на свое колдовство.
Я поневоле загордился, услышав столь лестный отзыв о способностях хозяина со стороны противника. Жаль вот только, что самого хозяина при этом нет в наличии, мы бы с ним живо этих двоих поймали.
В этот момент мужчина прислонился спиной к той самой колонне, за которой я свернулся в клубочек, чтобы занимать как можно меньше места. От волнения я даже слегка прикусил кончик хвоста. Нога в высоком сапоге из толстой кожи сдвинулась в сторону и оказалась прямо перед моим носом. Такого благополучного момента я просто не мог упустить и принюхался к мужчине.
Сказать, что его запах был для меня знаком — это значит, ничего не сказать. Совсем позабыв о зажатом в зубах собственном хвосте, я стиснул челюсти покрепче, чтобы сдержать удивленный рык. И тут же взвыл от острой боли, пронзившей весь позвоночник от хвоста до ушей.
— Это еще что такое? — удивился мужчина.
На меня уставились две пары изумленных глаз. Я в ответ уставился на них, прижимая любимый, в очередной раз пострадавший хвост к груди передними лапами.