Амальтонеппа скользнула цепким взглядом по лицам гостей и расплылась в хищной улыбке, признав в них своих старых знакомых.
— Какие люди в наших краях! — бархатистым грудным голосом пропела она, подходя к Тиллирету и проводя рукой по его щеке. Маг с трудом удержался от того, чтобы в ужасе не отшатнуться. — Бродяга и Весельчак! Давненько мы не виделись. Неужто соскучились по Мамочке?
Верховная друидка обожала, когда ее любовники называли ее Большой Мамочкой.
Тиллирет сглотнул ставшую вязкой слюну. Как ни крути, а верховная друидка по-прежнему была самой прекрасной и искушающей женщиной этого мира. Пин так вообще застыл столбом, не в силах отвести от нее взгляда.
— Нет, мы по делу, — кое-как промямлил маг, с трудом отводя глаза от колыхающегося перед его носом очень глубокого и очень заполненного декольте. — По распоряжению главы гильдии магов Мурдина мы должны забрать Изумруд Грешных вод и переправить его в Империю.
— Да, что-то такое припоминаю, — промурлыкала Амальтонеппа, словно случайно скользя рукой по телу Бродяги все ниже и ниже. Тиллирет снова судорожно сглотнул и все же сделал попытку отступить, но тут же почувствовал, как в его спину уперлись наконечники копий.
"Вот зараза", — обреченно подумал маг, — "наверняка все рассчитала с самого начала".
Добравшись до цели своего исследования и насладившись закономерным результатом, Амальтонеппа мигом посерьезнела и предложила гостям пройти в ее жилище. Маги зашли внутрь, а чупакабра робко пристроился около входа, не зная, как ему себя вести.
И вот сижу себе совсем один-одинешенек. Вокруг топчутся незнакомые человеческие самки, полностью игнорируя мое присутствие, белошерстый и черноклокий пропали в глубинах переплетенных веток, куда их позвала та женщина, а я все больше нервничаю и от этого хочу есть. От белошерстого так воняло страхом, пока он общался с этой женщиной, что я не знаю, что и думать. При этом я не уловил какой-либо исходящей от нее опасности, и от этого нервничаю еще сильнее.
Постепенно начали сгущаться сумерки, а из укрытия до сих пор не вышли ни хозяин, ни Пин. Я все сильнее елозил на хвосте, пытаясь решить, что же мне делать: пойти внутрь и узнать, что там происходит, или остаться сидеть здесь.
И тут из леса появилась Она.
Глава 14
В шалаше было темно только на первый взгляд. Через минуту Тиллирет и Пинмарин с некоторым удивлением стали замечать, что все четче различают контуры предметов, находящихся в жилище, а также черты лица самой хозяйки.
— Светлячки, — пояснила Амальтонеппа, заметив изумленные взгляды гостей, и указала на потолок и стены. Сквозь густое переплетение ветвей были заметны маленькие светящиеся точечки, ползающие в разные стороны.
Предложив магам воды и фруктов и получив вежливый отказ, друидка сочла, что на этом ее обязанности гостеприимной хозяйки исчерпаны, и перешла к делу.
— Итак, что задумал Мурдин? — без обиняков спросила женщина. — Зачем ему понадобился Изумруд Грешных вод?
Маги растерянно переглянулись и смущенно пожали плечами.
— Вот как? — тихонько засмеялась Амальтонеппа, и от этого у сидящих перед ней мужчин побежали приятные мурашки по коже. — Что-то в этом духе я и подозревала. Опять этот интриган задумал нечто великое и непостижимое умом. А что насчет других реликвий?
— Ну, мы уже достали Рубин Квашдрихпурты и Сапфир Северного Короля, — прокашлявшись, чуть севшим голосом сообщил Тиллирет.
— И еще какую-то непонятную палку из хранилища в Черном бору, — подняв руку, словно школьник, жаждущий, чтобы его спросили, напомнил Пинмарин.
— Вот оно как, — задумчиво произнесла друидка, внимательно разглядывая магов. — И, разумеется, у вас двоих нет никаких предположений, зачем ему это надо.
— А у тебя? — осторожно поинтересовался Тиллирет.
— У меня — есть, но я вам их не скажу, — хитро улыбнулась женщина. — Сами все узнаете в свое время. Или поймете, в чем я несколько сомневаюсь.
— С чего это? — уязвлено произнес Бродяга.
— С того, что если уж уважаемый Мурдин что-то задумает, то даже сам дьявол не догадается, что у него на уме. Однако оставим Мурдина в покое, бедняга, наверное, уже обьикался. Есть еще парочка вещей, о которых я хотела бы с вами поговорить.
— Это насчет Испытания страстью? — холодея, уточнил Тиллирет. У Пинмарина же, наоборот, загорелись глаза.