— Ну и, разумеется, на основах взаимности, так сказать… — Рома улыбнулся. — А не то что один всегда критикует, другой всегда молчит!
— Конечно, — отозвался я готовно.
— Попробуем, значит, помогать друг другу воспитывать характеры.
— Обязательно!
Теперь, когда было достигнуто согласие, и притом торжественное, об основах нашей дружбы, возникла пауза. Перейти сразу на будничный тон было трудно, как после присяги. Мы помолчали. Потом я произнёс:
— Между прочим, Рома, ты, наверно, знаешь, что такое «альма матэр» и «пинке-нэц»?
Рома был озадачен:
— «Пинке-нэц»?.. «Альма матэр» — мать родная. Но «пинке-нэц»… А к чему это относилось в тексте?
— Это… кажется, это надевали.
— Надевали? Кто? — Рома недоумевал. — Напиши-ка мне это слово латинскими буквами.
Я написал. Рома прочитал и после этого смеялся минуты две. Узнав, в чём дело, захохотал и я. Мы весело ржали в два горла, откинув головы на спинку дивана…
— Ну, знатока языков из тебя, видно, не получится, — сказал наконец Рома, отрывисто дыша. — Ты кем, кстати, хочешь стать? А, пинке-нэц?..
— Океанографом, — ответил я со всхлипом. — В общем, там видно будет… А ты?
Он стал совершенно серьёзен:
— Скорее всего — психологом.
…О том, что Рома хочет стать психологом; я в тот день услышал в первый раз. Я, кажется, спросил его тогда:
— Учебник новый будешь писать? — Почему-то мне не пришло в голову, что могут быть какие-либо труды по психологии, помимо учебника для десятых классов.
В ответ он пожал плечами:
— Почему же обязательно учебник?
Скоро я убедился в том, что он действительно готовится в психологи. Началось с того, что, когда мы вместе вышли из школы после уроков — совершенно так, как я представлял себе это в мечтах неделю назад, — Рома сказал:
— Что ж, обменяемся впечатлениями друг о друге? Ну, что ты думаешь обо мне? Твоё слово, Володя. Давай.
— Может, сперва ты? — предложил я, робея.
— Сказать, что я о тебе думаю?
— Да.
Пока он несколько мгновений медлил, мне было тревожно и боязно, точно предстояло впервые взглянуть на себя в зеркало после долгой болезни или тяжких невзгод. Ну, как же я теперь выгляжу?..
— По-моему, ты хороший парень, — начал Рома. — Добрый.
У меня отлегло от сердца.
— Но ты, что ли… Ты, пожалуй, не считаешь себя взрослым человеком, вот что! Да, у меня такое впечатление. Ты, похоже, считаешь, что взрослым станешь, когда кончишь институт. Неверно? Мне кажется, ты иногда думаешь: жаль, не скоро это будет… Бывает?
Верно! Бывало, что я так думал. Удивительно, что Рома это знал.
— Я неверно сказал, что ты хороший парень, — продолжал Рома, и тут я просто испугался. — Ты хороший мальчик. Ты будешь ещё долго и терпеливо мечтать о поступках, которые совершишь, «когда вырастешь большой», когда тебя будут считать уже взрослым.
— Но я же ещё действительно… Ты разве считаешь себя совсем уже взрослым человеком?..
— Считаю. В основном — да. Вообще, по-моему, в нашем возрасте предстоит не «вырасти большим», а стать взрослым. Стать, понял? — Это прозвучало у него задорно, лихо, серьёзно и… чуточку по-мальчишески всё-таки. — Это же определяется поступками, Володя. Я знаю одного студента третьего курса. Он всё равно как школьник, только тринадцатого класса. А его одногодок учится на первом курсе вечернего техникума, днём работает на заводе, женат уже — взрослый человек!
— Потому что он работает, — сказал я.
— Ну конечно. Хотя и студент ведь не обязательно школяр. И старшеклассник не обязательно птенчик…
Рома смолк. Теперь, по-видимому, была моя очередь сказать Роме, что я о нём думаю. Я глубоко вздохнул и начал:
— Из всех, кого я знаю, ты, по-моему…
— Извини, перебью тебя, — спохватился он. — Вот ещё что: ты трусоват немного, мне кажется. Когда ты не записался в боксёрскую секцию из-за того, что у тебя будто бы нет времени, мне показалось, что на самом деле ты не хочешь рисковать носом. Продолжай, Володя.
Последнее сказано было, пожалуй, тоном председателя. Но не это удивило меня — Роме очень часто приходилось председательствовать, что и проскользнуло сейчас в манере говорить, — а поразительно было то, что, рассказав о случае, когда, ему показалось, я не захотел рисковать носом, он даже не спросил: «Так и было?»
Между тем именно так и было! Непонятно только, как он это узнал. Как мог заметить, что я струсил, когда я без какой-либо заминки или запинки отвечал: «Нет времени». Что, кстати, отчасти было правдой.
— Из всех, кого я знаю, — снова начал я с того самого места, на котором Рома меня прервал, — ты, по-моему, самый наблюдательный человек… Ты замечаешь столько…