— Ничего я не делал и не думал, — тут же выпалил Антон и обижено зыркнул на обнаглевшего дедка. — Спал!
— Ой ли… — чудаковатый старик скривился и морщинки на его лице зашевелились, превращая всю мимику в пугающий ребус.
— Ну, может перед сном о чём-то и думал, но не помню, о чём, — Антон боязливо пошёл на попятную. — Боялся, сестра просечёт, что я гамал до утра.
— Гамал? О как! — кустистые брови старика подпрыгнули, сложив лоб в упругую гармошку. — Строга она у тебя, у «гамала». А?
— У кого? — Антон аж воздухом подавился от того, как дед его нарёк, но сразу пришёл в себя. — Да не то, чтобы строга... Это я дурак. Сам знаю, нужно больше с учёбой возиться. Но играть-то хочется. Когда гамаю, то есть играю, о пропавших родителей забываю.
— А потим? Потим что? Когда не гамаешь, то снова о них вспоминаешь? — старик подошёл ближе и, взяв парня за подбородок, пытливо заглянул ему в глаза. — Переживаешь? Да-да. Опосля засыпаешь с тревогами в обнимку, как с роднёй своей потерянной. Вот значит как? Так-так. Та-а-к.
— Что «так-так»? — Антон мотнул головой, отстраняясь от чудаковатого деда.
— Н-да-а. В кого ж ты такой чудесный уродился? В мать, аль в отца? Если подумать, они должны быть, как ты. Чудь. Пусть чуть-чуть, но всё одно — чудь, — старик снова завертелся вокруг парня, разглядывая, как экзотическую зверюшку. — Знать, не только ты один, но и родня твоя могла на твердь нашу попасть.
— Получается, здесь мои… — Антон не договорил. Дед жестом остановил его вопрос.
— Здесь? Там? На какой бы тверди чудь не бродила, камни всюду за ней присматривают, — старик в задумчивости погладил бороду и после, пройдя по комнате, вернулся к парню с небольшим лукошком. — Надо б тебе «слепыша» выдать, чтобы разом по двум твердям ходить и не проваливаться. Вот!
Чудаковатый дед протянул Антону лукошко, в котором лежало три яйца, несколько разноцветных перьев, куски меха и даже рыбья кость.
— Бери яйцо. Остальное тебе без надобности, — заговорчески в полголоса посоветовал ему старик.
— Мне больше это нравится, — Антон указал на клочок коричневого меха.
— Ишь ты, медвежье ухо захотел! Куда тебе к урсолакам-то? Ни воевать, ни врачевать не умеешь, — дед расхохотался, а успокоившись, пояснил: — Знаешь ведь, урсолаками называют оборотней из медвежьего рода, волколаками — из волчьего, кошколаками — ясно дело из кошачьего. Сейчас у медведей четыре племени осталось: лесные жители, странники льда, стражи гор и хранители рек. Их урсолаки искусные целители и воины. Они защищают священные места нашей тверди и земной, потому что могут беспрепятственно бродить меж ними. Вот! А любимая еда у них: сладкая каша из ржаной муки, горох, мёд и водка. Но берегись урсолаков с чёрной шерстью. Это кровь невинно убиенных покрывает их шкуру мраком, чтобы другие видели, насколько тёмен их дух и жестоко сердце.
Антон заслушался рассказом об урсолаках, рисуя в голове образы человекоподобных медведей.
Дедово лукошко
Дед тем временем глядел на незваного гостя и вздыхал, качая головой, будто сокрушаясь над чем-то.
— Теперь ясно. Мех в корзине — к оборотням. А перья с яйцами? К петухам и кукушкам? — ни к месту развеселился Антон и тут же получил подзатыльник от старика.
— Перья трёх райских птиц, что с человеческими лицами живут и о разном… кхе-кхе… кому вещают, а кому просто поют, утешают, — чудаковатый дед помрачнел и как-то нехорошо воззрился на парня. — Что ж твои ручонки не к тому тянуться-то?! Чудь ты или не чудь?! Почувствуй родословную хоть чуть-чуть, хоть немного!!
— Это намёк на яйца? — Антон недоверчиво отстранился от лукошка, не желая что-либо брать в руки. — На что они мне? Омлет делать или высиживать?
— Вот же дурнила! Э-эх… — старик досадливо махнул рукой, и едва показавшаяся в нём злоба тут же утихла. Морщинки расслабились и, казалось, немного расправились.
— Для меня все яйца одинаково выглядят.
— Где ж одинаково? Это вот белоснежное вытянутое, то круглое, а вон то вовсе голубовато-синее! — возмутился дед и, ужаснувшись собственным мыслям, со всей искренностью выдал: — Неужто ни цвета, ни формы не различаешь?! Бедолага. Как же ты такой на свете-то живёшь-поживаешь? Убогонький…