Парень и правда мог похвастаться хорошим загаром. Но это всего лишь временное явление. Что же касается роста, то в сравнении с сестрой, Антон смело проигрывал ей десять сантиметров и мог показаться недомерком.
— Да и глаза… Морионская чудь отличается от прочих земляков чёрными очами, в котором виден блеск металла и чувствуется жар горнила, — старик приблизился к лицу парня. — Нет. Нету в тебе стали, да и не будет уж. К тому ж, черноокая чудь совсем не жалует земной люд. Если кто к Морионам попадёт, то на свою твердь вряд ли вернётся.
— Вот! У них мои родители! — выпалил Антон и в волнении метнул руку за дроздовым яйцом. Но дед жёстко треснул его по руке.
— Не спеши! — осадил он его и уже во второй раз попытался всучить «икринку» ящерицы. — Морионы великие ваятели, кузнецы, рудознатцы и камнерезы. Как такой неуч убогонький сможет ходить-то средь них? Так! Без капризов. Бери ящерку. Дай ей имя и сиди жди, пока твою копию вылеплю, да под чудь Берилльскую подгоню.
— Зачем тогда о других говорил?! — недоумевающе возмутился Антон, не имея ни малейшего желания возиться с рептилией.
— Затем, что всё одно с родами общаться придётся. А ты вон какой! Не рыба, не мясо. Стыд один и тот не прикрытый, — чудаковатый дед сделал вид, будто сплюнул. — Прикройся!
Старик бросил в Антона комком ткани. Парень неуклюже поймал его и развернул. Оказалось, это серая плащ-накидка с большим капюшоном и узкими вырезами для рук. По краям одежды широкой полосой прошлась алая вышивка, поблёскивающая серебром и золотом. А на Антоне между тем из одежды лишь трусы-боксеры. Так что накидка оказалась, кстати, и он сразу же надел её. Металлическая застёжка с круглыми камушками вместо пуговиц почти беззвучно защёлкнулась, прильнув к ключице парня. Изнутри, Антон нащупал ещё несколько «пуговок»: в области груди, солнечного сплетения и пупка. Застегнув их все, он словно облачился в наряд мультяшного волшебника, чародея или книжного эльфа. Даже усмехнулся подобным мыслям. По телу же растеклось приятное тепло и почувствовался необъяснимый комфорт.
— Иж, как ощерился. Видать, хорошо тебе в морионской теневой накидке, — старик хмыкнул. — Да и мне с того неплохо. А то от мощей твоих болезных, глаз болит и дёргает. Не уж то на земной тверди совсем плохо с едой сталось? А? Раз уж… Ой…
Дед махнул на «гостя» рукой. После чего забрал у Антона яйцо ящерицы и вернулся к столу, поманив за собой принарядившегося парнишку. Дальше время как будто застыло.
Старик, не замолкая, рассказывал истории о чудесном народе, что когда-то жил на земной тверди, а опосля вражеских набегов прошёл сквозь мировой камень и поселился здесь. А здесь, на подгорной уральской тверди им открылся совершенно иной мир со своим течением времени. И время то по-разному шло для земного люда, под гору попавшего, и для чуди, выбравшейся наружу.
День за час, год за двадцать.
Антон внимательно выслушал его, наблюдая за тем, как солома в морщинистых руках обернулась пугалом, в голове которого спряталось яйцо ящерицы, а в груди — гошенитовый камень[2]. Чудаковатый дед намешал глины и не спеша нанёс её на соломенную куклу, придав ей вид человеческого тела.
— А теперь, мил человек, подмоги мне, — старик указал на печь, а следом на кровать, перегородившую подступы к ней. Антону пришлось в одиночку сдвинуть свою постель, чтобы можно было пройти рядом с ней.
— Как пропечётся «слепыш», так сразу всё на лад и пойдёт, — довольный собой, дед принялся напевать мелодию незнакомой песни.
Он невероятно быстро для пожилого человека затопил печь, а после, погасив пламя, положил в неё «слепыша», обмазанного елеем. И всё это время, точно радио, звучал мотив, в которым время от времени проскальзывали непонятные слова.
В какой-то момент Антон начал терять связь с реальностью. Перед глазами замелькала мошкара. Вслед за ней на границе обзора появились тени и точно автомобильные дворники, расправились с мелкими насекомыми. Парень пригляделся и опешил. Перед его носом, как по стеклу, пробежала ящерица и застыла в правом верхнем углу. Антон накрыл её ладонью, но никого не поймал.
— Размахался, — старик шлёпнул его по руке. — Кажись, твоё тело уже готово. Так что возвращайся к себе и впредь не беспокой меня, по чём зря.
— А это… — заблеял Антон, указывая на печь. Его распирало от любопытства. Так сильно хотелось увидеть своего двойника подгорной тверди.