— Было, — сказал Витя.
— И, как ты мне рассказывал, папа очень мудро объяснил тебе, почему пароход не дождался вас. И из-за подшипника папа на тебя рассердился, не захотел, чтобы ты что-то доставал…
— Коля, — тихо сказала от двери бабушка.
— А сам, — не услышав бабушки, закончил дед, — за счёт своих сослуживцев достал своему товарищу машину. Вот почему я говорю, Витьк, что видеть недостатки в поведении других не так и сложно. Сложней самому вести себя достойным образом, не разрешать себе никаких чуть-чуть.
Глава восьмая
Японский отрез
Картофельные котлеты с грибной подливкой бабушка готовила очень вкусно. И только Витя доел, после разговора с дедом, котлеты, как прибежала с работы мама.
— Вы посмотрите, какой я достала отрез на платье! — радовалась она. — Японский! Совершенно не мнётся! А какой цвет! И как раз то, что хотела Нинель Платоновна. Да за такой кримплен… Понимаете, Лилиной подруге этот отрез привезла из-за границы сестра Сониного мужа. Знали бы вы, чего мне стоило уговорить Лилю уступить мне этот отрез!
Но знала бы мама, о чём дед несколько минут назад разговаривал с Витей! Только ведь мама ничего не знала. И поэтому была такая радостная. Встряхивая отрез на руках, она восторженно объясняла, как его доставала. Она объясняла больше бабушке. Но заодно — и дедушке.
А дедушке сегодня как раз только и не хватало этих объяснений! Даже Витя и тот заметил, как бабушка взглядом командует деду, чтобы он молчал. Но мама ничего не замечала.
Очень спокойно и наверняка опять же специально для деда бабушка провела ладошкой по отрезу и похвалила его.
— Вот и славно, Галчонок, — сказала бабушка, — что тебе так повезло.
Морщась, дед поднялся с дивана и стал молча одеваться.
Тут-то уж мама должна была заметить. Нет, ничего не заметила!
— Вы лежите, папа, лежите, — засуетилась она. — Я звонила Нинель Платоновне. Она сейчас зайдёт к нам.
Дед нахмурился ещё больше. Но промолчал. Лишь бросал злые взгляды на бабушку, которая как села у двери, так и застыла на стуле.
На звонок в прихожей мама бросилась прямо с отрезом.
— Пожалуйста! Милости просим! Вы взгляните, Нинель Платоновна, какая прелесть! — завосторгалась мама. — Я вам сошью такое платье… Проходите, прошу вас. Знакомьтесь. Это — отец мужа. А это — мать. У Николая Григорьевича ужасный радикулит. Он почти не поднимается с дивана. Но ради вас он встал. Услышал, что вы к нам зайдёте, и сразу встал.
— Галя! — стукнул дед в пол палкой. — Я поднялся потому, что собираюсь в школу. Только поэтому, а вовсе не потому, что ждал гостей. Во-вторых, если ты сама себя не уважаешь, то не ставь ты в глупое положение Нинель Платоновну. Ну что ты взбаламутилась с этим отрезом, что ты из кожи-то вылезаешь? Квартиру, что ли, мне устраиваешь? Так я по-человечески просил тебя ничего мне не устраивать! Ни-че-го!
— Па-па, — прошептала мама, прижимая к подбородку японский отрез. — Что вы такое говорите, папа? Да ещё при ребёнке.
— При каком, к чертям, ребёнке?! — взорвался дед. — Почему, Галя, при этом самом ребёнке вы считаете возможным делать что угодно? А как доходит до того, чтобы это при том же самом ребёнке назвать своим собственным именем, вы немедленно падаете в обморок? Почему?!
Глава девятая
Не сверни с курса
Вечером, когда вернулся с работы папа, мама всё ещё лежала на кровати лицом к стене. Мама уже не плакала, но и разговаривать ни с кем не хотела. Бабушка несколько раз звала её обедать, но мама не отзывалась.
Дед прихромал из школы, поманил Витю в уголок и тихо сказал:
— Завтра утром подойдёшь к завучу и извинишься перед ним. Гражданин!
— Ладно, — буркнул Витя.
— Как тут? — спросил дед.
— Как, — сказал Витя. — Ты же видишь — как.
Дед, конечно, видел. И ещё ему бабушка передала молчком всё, что было нужно. Закряхтев, дед улёгся к себе на диванчик и затих.
А когда вернулся с работы папа и они с мамой пошептались на кухне, началось самое главное.
— Нам нужно с тобой серьёзно поговорить, — сказал папа деду. — Так, отец, больше продолжаться не может. Я не пойму, чего ты добиваешься.
— Маняш! — позвал дед и похлопал рядом с собой по дивану. — Сядь тут рядом со мной. — И сказал папе: — Я тебя слушаю, Вадим, слушаю. Давай поговорим.
Перебивая друг друга, Витины папа и мама подробно объяснили деду, что вести себя подобным образом попросту бестактно. Что здесь не армия. Что нельзя смотреть на вещи столь прямолинейно.