Маредан. Главный город Империи, её разлагающееся сердце. Город, выросший в горе, поднимающийся на километры в высь над горой, где сидят богатые и влиятельные, и в ширь, где вынуждены плести жалкое существование миллионы обычных людей, занятые единственным доступным им занятием – попыткой выжить. Город вечной ночи, так как даже солнце боялось Маредана, а потому на многие километры вокруг города царит тьма, как в безлунную ночь.
Но не смотря на всё это сюда стремилась тысячи людей со всех краёв континента. Множество дорог вели к Маредану, подобно артериям, стремящимся к сердцу. В город поступала свежая кровь, а выходил только гной. Все эти новые души безжалостно пожирались Мареданом, и благодаря этому он мог жить.
У Него было желание назвать всех этих людей глупцами. И называл бы, если когда-то не был на их месте. Но это было давно, теперь Он был почти местным. «Почти», потому что его выделяли глаза. Вечная тьма Маредана глубоко отпечаталась на его жителях исказив их не только морально, но и физически. Те, кому не повезло родиться в этом страшном городе имели бледную почти алебастрового цвета кожу, через которую просвечивал каждый капилляр. Но более заметными были абсолютно чёрные глаза, это были расширенные на всю переднюю часть глазного яблока зрачки без радужек.
И хотя старость и отсутствие ласок солнечного света сделали Его хожу почти такой же бледной, но Его глаза ещё помнили солнечный свет. Они видели голубое небо и зелёную листву, колышимую лёгким ветерком. Все эти образы из далёких воспоминаний о прежней жизни заставляли Его сердце трепетать из-за давно забытых чувств.
Глаза – это зеркало души. В Его глазах можно было увидеть жуткую скорбь истерзанной души, заключенной в клетку из безразличия, отчаяния и боли, по жизни которой уже не будет, но которую так больно отпустить, ведь эти болезненные воспоминания – последнее, что было хорошего в Его жизни. Но глаза жителей Маредана были двумя зияющими дырами, в которые можно было провалиться. В них нельзя было увидеть искры жизни, они были такими же мёртвыми, как и тьма, что их породила. Порой ему было больно смотреть на лица людей, Ему не нравилось смотреть в эти безжизненные глаза. Он был похож на мертвеца, но они мертвецами являлись.
Он не любил людей.
Он шагал по улицам города, продолжая внутренний диалог. Это была единственная возможность как не обращать внимание на окружающее его пространство. А Он не хотел этого видеть, потому что отлично знал, чтО увидит. Самое банальное – это трупы. По Его прикидкам только на ближайшие 10 метров улицы впереди Него было три тела, возможно кто-то ещё был жив, но это ненадолго. Единственное как им можно помочь – облегчить страдания. Иногда Ему казалось, что лишь одна вещь была хороша в людях.
Они умрут. Все. Конечно, Он умёт тоже, рано или поздно, правда, благодаря Его талантам скорее «поздно». Но Он не питал иллюзий на счёт смерти, костлявая и Его заберёт, хотя Он не прекратит сопротивляться этому. Это предрешено.
А потому вопрос, что же человека оставит после себя, был единственно верным. Но тут, в этой помойной яме человечества, люди утратили первозданное значение смерти. Раньше смерть была побуждением к действию, люди творили, чтобы после их смерти продолжать жить в своих творения. Но в Маредане это воспринималось просто как плохая шутка. Нельзя так близко находится к смерти и не начать воспринимать её обыденно. А без страха к смерти исчезает и желание жить. Истина, которую Он понимал, но отвергал всем своим естеством.
А потому Он полюбил знания. Они надёжнее, они переживут и Его и, возможно, этот город. Даже вся монструозная архитектура Маредана простоит не долго, когда жителей города не станет. Но если любая из станиц любой книги сохраниться на поверхности бесплотной пустыни, в которую наверняка человечество превратит свой же родной мир, то это будет означать, что человечество оставит после себя хоть что-то хорошее.
Он не удержался и поднял взгляд на Шпиль, самую высокую точку в городе, место, где обитают самые влиятельные люди, и место, где в одном из отростков находится Его библиотека. Проблема в том, что Шпиль касался верхушкой облаков, а Он был так низко, что увидеть его можно было лишь вертикально задрав голову. Мысль о долгом, мучительном из-за больной ноги пути испортила и без того посредственное настроение.
Ему нужно было отвлечься, и мысль сама скользнула к произошедшему час назад в таверне. Почему Он помог? Простой вопрос и на него должен был быть простой ответ. Но Он не мог его придумать.
Жалость? Нет, Маредан вытравил из Него воспоминание о значении этого слова много лет назад. Тогда может Ему хотелось таким образом вернуть долг, который и привёл Его в ту дыру? Тоже нет, Он договорился просто выслушать, да и как помощь посланце то могла помочь. В голове крутилось множество гипотез, но все они казались Ему либо глупыми, либо неубедительными. Но была одна мысль, крутящаяся на затворках сознания, которую Он даже не пытался воспринять в серьёз: «Так поступить было правильно»