Он же шут гороховый с Вовой на пару.
Или это все вино.
Творит, мать его, чудеса.
Мне протягивают "бокал", снова отключаю свои эмоции, откладывая страдания на домашние слезы в подушку, и увлекаюсь беседой с девчонками.
Смеемся заливисто, громко и, надо сказать, пьяно. Наверное.
Именно после этой мысли подношу стаканчик ко рту. Однако я не успеваю даже моргнуть, как он оказывается выбит из моей руки.
Хмурюсь, смотря на пальцы, а потом, наконец, чуть выше.
— Какого хрена? — Север совсем не повышает голос: — Прохоров? Вавилов?
Те молчат, но сложно удержаться от смешков. Он выглядит как демон, со своими темными волосами и мрачным серо-голубым взглядом.
Ему еще бородку вместо легкой щетины и рожки.
Боже, как только эта идея проносится в голове, я начинаю дико хохотать.
— Идем, — дергает меня одним движением руки: — И до вас дойдет...
Сталью отливает слова для остальных.
Парням уже явно становится не до смеха. Они боятся, может быть, моего брата чуть меньше, а вот Руслана почему-то очень.
— Твою мать, — хваткой на грани с болью тянет меня к реке.
— Руслан, ну что ты делаешь?! — пытаюсь взбрыкнуть: — Отпусти!
— Как напиваться, так ты знаешь, что делать… — как дед старый причитает, а я даже не успеваю сообразить, а мы уже оказываемся в воде.
И в следующую минуту происходит то, чего я никому не посоветую.
Он буквально подсекает мне ноги, чтобы я ушла под воду. Что я благополучно и делаю, камнем тут же иду ко дну. Выныриваю через несколько секунд, широко махая руками, и пытаюсь отдышаться.
— Ты сдурел, Север?! — гневно сверкаю глазами.
Кожа покрывается мурашками от холода воды. А я все еще пытаюсь прийти в себя.
Но как только делаю новый вдох, он толкает меня снова в воду. При этом молчит с полным безразличием, и скорее лишь по расходящимся ноздрям я чувствую его раздражение.
— Больной! — взрываюсь я, оказываясь над поверхностью воды, и сплевываю речную жидкость.
Убираю волосы и подхожу к нему вплотную.
— Ты мне не мамочка! И хватит меня позорить! — накопительная злость и обида на него готовы вот-вот выйти наружу.
— Еще один стакан, и я сам тебя утоплю вместо твоих родителей, — цедит, именно цедит, будто я самое ничтожное существо в этом мире.
Отворачиваюсь от него, отплываю от берега.
На смену секундной ярости приходит тотальная боль по всему телу. Одним взглядом он уничтожает. И так по кругу.
За что ненавидит?! Почему так рьяно делает из меня какую-то малолетку?!
По лицу бегут слезы, смешавшиеся с прохладными каплями воды. Стараюсь дышать, но всхлипы рвутся наружу. Поэтому недолго думая, плыву обратно. Однако вижу глаза, что цербером следят за мной на расстоянии двух метров.
Будто аллигатор, высунув только эту часть из воды, готовится к тому, чтобы наброситься на жертву.
Игнорирую его, пытаясь работать руками быстрее. А когда, наконец, ноги касаются дна, пару секунд пытаюсь прийти в норму.
— Вероника.
— Что?! — и снова эта долбанная надежда в собственных глазах.
И полный игнор того, что он сделал, делает и будет делать.
— Больше не пей.
Глава 4
Надежда тут же рушится в крошки. А обида своими щупальцами продолжает давить.
— Не твое дело, Север, — бросаю в ответ и двигаюсь к берегу.
Однако в следующее мгновение чувствую, как очередная резкая хватка останавливает, разворачивая к себе.
Прожигает ненавистным взглядом, крылья носа расходятся в стороны, а дышит так, словно бык.
Складываю руки на груди, выхватывая локоть. Вот даже сейчас люблю этого засранца, но злость затмевает все собственные ощущения.
— Еще вопросы?! — прищуриваюсь.
Смелость совершенно точно от алкоголя, а протест — от природы.
Вижу, как он пытается сделать глубокий вдох. В свете солнца эти сероватые глаза вызывают нечто потаенное из недр души. Эта нерушимая уверенность, что они способны подарить целый мир.
— Руслан? — слышу томный голос откуда-то сбоку.
И наш зрительный контакт прерывается, потому что он отводит подарить частичку этого мира другой. Очередной другой, но не мне. Проходится похотливым взглядом, пожирая им тело фигуристой девушки, и приподнимает уголок губ.
Отчаянно стараюсь, стоя рядом, не плакать, но, если честно, хочется.
До безумия хочется в миг оказаться где-нибудь далеко, в абсолютном одиночестве упиваться своей неразделенной любовью.
Качаю головой, не понимая, почему все еще стою здесь и унижаю сама себя. Так происходит тоже часто, когда до меня доходит, что я топчу собственную гордость в угоду тому, чтобы этот парень хотя бы раз во мне девушку увидел.