Он стоит рядом, молчит, только глаза оставляют больнючие ожоги на моем лице.
— Одевайся. — чеканит с ощутимой злостью.
Пытаюсь быстро собраться, остаюсь в плавках, и поверх натягиваю сарафан.
Своих глаз не поднимаю, потому что болит сейчас, кажется, все тело.
Стыд, позор, и отчетливое ощущение того, что ему даже противно. Это холодным душем отрезвляет меня от собственной наивности.
— Белый отвезет? — не меняя тона задает вопрос, а я все, что могу, отрицательно качаю головой.
Слышу, как матерится едва слышно.
— Я вызвала такси, — подаю голос, снимая сумку с крючка, и наконец воровато смотрю на него.
Грудная клетка парня резко поднимается, но это слишком короткий взгляд, чтобы увидеть что-то еще.
— Идем, — резко отвечает, с силой дергая дверцу.
— Не надо, Руслан, я доеду сама.
Озвучиваю просто потому, что не вынесу сидеть с ним сейчас в одной машине.
— Знаю я, как ты сама…
Молчу, не зная, что сказать в ответ, однако, прежде чем выйти, он посылает в меня ледяной взгляд.
— Я не повторяю дважды, Вероника. Выкинь всю эту хрень из своей головы.
Сглатываю и буквально не дышу.
— Считаешь, что я делаю это специально?
Собственный голос кажется чужим, ему так легко сказать, а мне если только сердце с мясом вырезать, тогда и выкину. Только и меня самой в таком случае не останется.
Как он не понимает…
Смотрю в эти глаза и качаю головой, замечая вновь разлетающиеся крылья носа.
— Мне плевать, как ты это делаешь.
Боль усиливается, но я опять делаю вид, что мне не больно.
Я не страдаю, нет, я, кажется, каждый раз по новой теряю себя, чтобы потом дальше существовать.
— Мы едем?
Как только мы выскальзываем из кабинки, та блондинка стоит рядом и обводит нас глазами. Вот у кого ни стыда ни совести, так это у нее.
Кто знает, чем мы там занимались, но она как верная псина ждет своего хозяина. От мыслей горчит еще сильнее, потому что, а разве я сама не такая?!
Правда, она действует на максимуме, не боясь показаться вульгарной и похотливой шлюхой.
А я… Я просто не такая.
К тому же, очевидно, не та, кто может завести этого парня.
Руслан кивает девушке и берет ее за руку, и, проливая еще одну слезу, я тащусь сзади, надеясь, что благодаря ей он про меня забудет.
— Сядешь на заднее, Вероника.
Прилетает тут же хриплым басом.
Что ж, мазохизм у меня в крови, поэтому я, волоча босые ноги за ними, не свожу взгляда со скрещенных пальцев их рук.
Пора, наверное, принять до конца.
Это невозможно, нереально и крайне сложно.
Надо просто запереть эти чувства и, наконец, оставить в покое свое изношенное сердце.
Сколько я еще так выдержу?!
Север открывает двери, и мы синхронно садимся в машину.
— Я Алла, — озвучивает блондинка, по-хозяйски чувствуя себя в иномарке: — А ты кто?
Северов в этот момент открывает дверь со своей стороны и садится в салон.
— Сестра моя.
Тут же прилетает ответ.
Тяну вялую неестественную улыбку, перевожу глаза с него на нее.
Сестра.
Да, младшая, неуклюжая, надоедливая сестра.
Отворачиваюсь в окно, незаметно стирая бегущие слезы.
Когда мы уже едем по дороге, бросаю взгляд прямо и вижу, как изящная рука тянется к бедру Руслана. Наблюдаю за этим движением и даже вижу его кривую ухмылку, а затем он переводит глаза в зеркало заднего вида и убирает ее ладонь.
— Не сейчас.
Слышу слова и сама смотрю в эти холодные, язвительные глаза.
— Останови здесь, пожалуйста, — выдаю полушепотом.
Он на секунду вздергивает бровь, но потом машина аккуратно вклинивается в карман на какой-то остановке.
— Куда?
Следом летит вопрос, и так хочется выкрикнуть «подальше от тебя», но я, цепляя измученную улыбку, отвечаю совсем иначе.
— У меня еще дела, спасибо, — открываю дверь, не глядя на парня, и выхожу из его бмв.
Уже через секунду он газует с места и теряется в потоке машин. А я стою босая, униженная и жалкая на остановке общественного транспорта, провожая взглядом того, кто определенно будет сейчас развлекаться с этой блондинкой.
Грудь дышит через раз, и я сажусь на скамейку, чтобы наконец обуться.
В этот момент так хочется, чтобы это все было ненастоящим. Чтобы эти чувства, что буквально вросли в мою оболочку, оказались ничем.
Пустотой.
И чтобы мне от этой пустоты так легко стало, чтобы воздух в легкие попадал.
Подставляю солнцу лицо, а с глаз тихонечко капают слезы. Наверное, я действительно придумала себе его идеальный образ, а на деле совершенно его не знаю.
Ведь когда мы были детьми, мы играли, делились секретами, только связаны они были с сущей ерундой. А потом все, каждый из нас менялся, только если я видела его изменения, то он мои определенно не желает видеть и не замечает.