-Я ношу это как напоминание, что любовь можно выбросить, как мусор, - в её глазах, обычно блестящих дерзостью, плескалось что-то хрупкое.
Эрнест потянулся к кружке с надписью «Лучший учитель-зануда» - подарок Стейси. Пальцы вцепились в ручку так, что побелели костяшки.
-Но... - Шани разорвала открытку по линии сгиба. Хруст бумаги рассёк тишину, как выстрел. - Один навязчивый зануда научил меня: единственная любовь, которой нельзя пренебрегать - к себе.
Она подняла глаза, и Эрни увидел в них отражение своего прошлого - мальчика, боящегося поверить в собственное исцеление. Рука машинально дёрнулась, навстречу, но он сжал её в кулак, впиваясь короткими ногтями в ладонь.
-Сегодня я оставила маме бутылку на столе. С запиской: «Выпей за нас двоих». Всё-таки я - идеальная дочь, - смешок сорвался горьким, как кофе без сахара. Шани потянулась к цепочке, крутя её так яростно, что шея покраснела.
Эрни фыркнул, касаясь шрама на запястье. Этот жест, привычный как дыхание, Шанель заметила ещё в первый их разговор. Тогда она решила - правильный учитель интереснее, чем кажется.
-После школы я поступлю в колледж на дизайнера. Буду рисовать платья, которые заставят Париж плакать... - Шани размахивала руками, демонстрируя воображаемые эскизы, но взгляд цеплялся за лицо Эрнеста, ища одобрения. А Эрни ловил знакомые интонации. Так когда-то говорил он сам, защищая диссертацию, чтобы доказать отцу, что «недотёпа» может чего-то добиться. - ...и, может, мне не нужно топить одиночество в отношениях с первым, кто протянет руку.
Она замолчала, ожидая насмешки. Но Эрни встал, и его тень накрыла разорванную открытку, словно защищая её от прошлого.
-Ты... - он запнулся и нарушил своё же правило «не переходить границы», сделав шаг вперёд. - Ты удивительно похожа на ту девочку, что разбила мою кружку. Только теперь, - он провёл пальцем по трещине на керамике. - Теперь ты не плачешь над обломками. Ты знаешь, как их собрать.
Эрнест почувствовал, что запах её сладких духов - жасмин и карамель, смешался с запахом лавандового освежителя. Его руки непроизвольно поднялись, но замерли на мгновение, прежде чем обнять её. Ладони легли на лопатки - тёплые, чуть шершавые от бумаг. Шани вжалась в крепкую грудь, чувствуя биение сердца - учащённое, как у школьника, списывающего на экзамене. Пальцы вцепились в его рубашку, пахнущую кофе и кедром, будто боялись, что он исчезнет, как отец. Она не решалась поднять глаза, думая, что он увидит в них всё: страх, благодарность, надежду...
-Когда-то я думал, что помогать - значит чинить, - прошептал он в её волосы. - Теперь понимаю: иногда достаточно, просто стоять рядом, когда кто-то решает собрать себя заново.
Шанель зарылась лицом в его плечо, оставив на ткани чёрную полоску от туши. Эрни не отстранился. Эти слёзы были не поражением, а надеждой.
-Ты... - она выдохнула, отступая и тут же спотыкаясь об угол стола. - Ты всё ещё будешь здесь, если я завтра принесу эскиз платья?
Эрнест рассмеялся - не своей обычной сдержанной усмешкой, а глубинным, грудным смехом, от которого затрепетало сердце. И Шанель неожиданно подхватила веселье.
-При одном условии: никаких платьев из мешков для мусора. Даже если это метафора твоего прошлого, - он поднял клочок открытки, играя им, как фокусник картой. - И да... - их глаза встретились. В его взгляде Шани прочитала то, чего не было в отцовском письме - гордость. - В следующий раз добавь к записке стразы. Если уж хоронить чужой алкоголизм, то с блёстками - как твои будущие платья.
Шанель швырнул в него стиральной резинкой, но уголки губ поползли вверх, рисуя искреннюю улыбку.
-Спасибо... - её голос прозвучал непривычно мягко. - Я называла тебя нудным, потому что боялась... - она икнула, пряча лицо в ладонях, - что ты станешь смотреть на меня, как на несчастную Золушку.
Эрни закрыл глаза, вспомнил, как встретил её в тот день у ворот школы. Тогда он не пожалел. Просто поделился шоколадкой и сказал то, что думал на самом деле.
-Я не жалею, - повторил он те слова, пряча дрожь в карманах. - Жалеть - значит считать кого-то слабее. А ты... - губы дрогнули, вытягиваясь в кривую ухмылку. - Ты самая сильная катастрофа, которую я когда-либо встречал.
Шани фыркнула, и в этом звуке прозвучало что-то новое - не вызов, а благодарность. Она схватила со стола маркер и нарисовала на доске улыбающийся смайлик - в противовес тем, что были в её конспектах. Затем стёрла рукавом, оставив розовый след, и выбежала из кабинета.