Стейси хотелось крикнуть: «Вы запираете меня, чтобы защитить от мира, но именно вы сделали его таким страшным!». Но слова застряли в горле, как кость ядовитого плода. Слёзы катились по щекам, оставляя солёные дорожки на губах. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, живой, в отличие от онемения внутри.
-Так я и думал, - резко бросил Себастьян.
Он подошёл к стеклянной столешнице, где стояли коллекционные бутылки, пылящиеся годами. Его пальцы обхватили горлышко одной из них с такой силой, что стекло затрещало. Янтарная жидкость плеснула в стакан, проливаясь на полированную поверхность. Он залпом осушил его, морщась от горечи, и швырнул стакан в стену. Себастьян не злился - он боялся. Боялся, что однажды вернётся домой и увидит дочь такой же безжизненной, как в Лондоне.
-Ты предала нас! - Вскрикнула мама, вздрогнув всем телом. Её пальцы впились в колено Стейси, оставляя красные полосы даже через джинсы, а глаза горели лихорадочным блеском.
Стейси сглотнула. Родители не видели, что она выскальзывала в окно раньше - осторожно, как тень. Но дверь... Дверь предала её. Она вспомнила, как та скрипнула - громко, грубо, словно смеясь над её попыткой быть осторожной. Для родителей этот звук стал не ошибкой, а открытым бунтом. Как будто она крикнула: «Я больше не прячусь!», хотя всё, чего она хотела... это просто не упасть с мокрой лозы под дождём.
-После всего... - Мередит схватилась за шею, как будто до сих пор чувствовала на горле лезвие. - Мы же... мы чуть не потеряли друг друга! Ты рискнула собой ради... - её голос сорвался на истерическом икании. - С кем ты была?
-С Шанель, - соврала Стейси, не задумываясь. Голос звучал чужим, предательски ровным. - Я просто... хотела подышать
Грувер покачал головой, но промолчал, сжимая ключи от машины так, что металл впился в ладонь. Его спина сгорбилась, будто невидимая тяжесть давила на плечи.
-Прошу, мам, прости меня, - Стейси провела ладонью по лицу, стирая слёзы.
Себастьян стукнул кулаком по столешнице, и звон заставил Стейси инстинктивно отпрянуть. Его глаза, обычно пустые, пылали. Она попыталась представить Арчи - его улыбку, руки, сжимающие её на мосту, но образ расплывался, превращаясь в кляксу.
-С сегодняшнего дня, - отец развернулся к ней, тыча в воздух пальцем, - ты под домашним арестом. Ни шага без охраны. Ни... - голос дрогнул, и он отвернулся, пряча лицо в тени.
Стейси задрожала. Ей снова было восемь: она стоит в дверях больничной палаты, а мать шепчет сквозь слёзы: «Этот мир опасен. Мы должны защищаться». Теперь её клетка стала меньше. Теснее. Она метнула взгляд на Грувера, ища в его взгляде хоть искру прежней опоры. Но он смотрел в пол, челюсть напряжена, как у солдата, нарушившего приказ. Она поняла: на этот раз он бессилен.
-Папа... - Стейси потянулась к нему, но он замер, сжав кулаки, будто боролся с желанием обнять её или наказать сильнее.
-Иди спать, - слова звучали, как приговор.
Стейси вбежала по лестнице, спотыкаясь о ступени. Оказавшись в комнате, она захлопнула дверь и упала на колени, сдирая кожу о паркет. Боль пронзила ноги, но она не концентрировалась на ней. Стейси сжала кулаки, пытаясь вспомнить тепло прикосновений Арчи, но в памяти всплывали другие образы: мать, цепляющаяся за её плечи в больнице, отец, хватающий за запястье, когда она пыталась убежать в школу одна.
«Ты должна понять, - говорил Себастьян. - Мы чуть не потеряли её.».
Слёзы жгли щёки. Она стиснула зубы, чтобы не закричать. Где-то в глубине, под слоями страха, злилась она - та Стейси, что целовала Арчи под дождём. Та, что научилась прыгать через лужи, а не обходить их. Та, что носила на шрам как обещание.
-Я не тыква, - прошептала она в темноту, сжимая простыни. - Я не сломаюсь. Я не она...
В соседней комнате мать всё ещё рыдала, а отец хлопал дверьми, и Стейси поняла: она вернулась к тому, с чего начала.
На тумбочке тихо завибрировал телефон. «Жду. Всегда», - гласило сообщение от Арчи. Пальцы Стейси наткнулись в кармане куртки на что-то твёрдое - чёрный камень, отполированный водой, будто специально выбранный для неё. Не шершавый, как тот, что она дала Арчи, а гладкий, холодный и маленький. Она вспомнила, как руки скользнули по её талии по пути домой, как губы коснулись виска... Тогда он и оставил его, незаметно.
-Ты всё продумал, - она вдруг улыбнулась, сжимая камень. Это был не просто ответ - это был вызов. «Ты сильнее, чем они думают», - словно шептал Арчи сквозь тишину.