-Не смейся... - начала Стейси, но горло предательски сжалось.
Арчи притянул её, и пряжка ремня врезалась в живот. Аромат ветра с футбольного поля, бергамота и дешёвого школьного мыла перебил дух моющего средства. Как будто всё, что запрещено дома имеет именно такой запах: мужской, дерзкий, запретный, как сама свобода. Рука медленно поднялась к её виску, давая ей время отпрянуть, и запуталась в чёрных прядях.
-Я не смеюсь, - его губы почти коснулись уха, горячее дыхание заставило сглотнуть. Палец скользнул по скуле, зацепив мокрую ресницу. - Если завтра родители пришлют за тобой подводную лодку, я научусь дышать под водой. Если замуруют в башне, стану взломщиком. Но... - голос сорвался на хрип, а свободная рука скользнула вдоль её позвоночника, едва касаясь ткани свитера. - Ты не одна, помнишь? Даже если...
Стейси вжалась лбом в его грудь, прерывая речь. Она прикусила внутренние стороны щёк, чтобы боль отвлекла от слёз, копящихся в уголках глаз. Арчи замер, его ладонь легла на затылок - тяжёлая, властная, но в то же время бережная, как будто он держал хрупкую вазу.
-Они могут... - начала Стейси, но всхлип перекрыл слова.
-Знаю, - он отстранился ровно настолько, чтобы их лбы соприкоснулись. В его глазах, всегда насмешливых, теперь отражался её страх. - Но пока они там... - кивнул на дверь, за которой было слышно сердитый голос Шанель, - мы здесь.
Руки скользнули под бёдра, усадив её на подоконник одним движением. Холод пластика проступил сквозь юбку, но ладони жгли кожу даже через колготки, оставляя следы, как раскалённое железо. Стейси вцепилась в его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под футболкой. Арчи подавил вздох, когда ноги обвили его талию, притягивая так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха.
-Сожми сильнее, когда подумаешь, что не справляешься, - прошептал он, закрывая её кулак с камнем своей рукой. Нежное прикосновение контрастировало с грубыми мозолями на его ладони. - И вспомни... Я верю в тебя. Даже если не рядом.
Стейси кивнула и рассмеялась сквозь слёзы. Арчи провёл носом по щеке, стирая солёные капли, прежде чем губы нашли её рот. Поцелуй получился неловким - слишком стремительным, слишком голодным. Стейси откинулась назад, и его рука мгновенно подхватила затылок, смягчив удар о стекло. Боль пронзила её шею, но Арчи не отпустил - напротив, впился губами сильнее, как будто хотел выпить её страх. Зубы стукнулись, но она застонала, когда его язык коснулся нижней губы - вопросительно, но настойчиво, требуя ответа. Ладони забрались под свитер, сжимая рёбра, и она вздрогнула - не от холода, а от того, как пальцы прожигали кожу. За окном завыл ветер, швырял в стены горсть града. В горле пересохло, а в ушах зазвучал нарастающий гул, как будто мир рушился, но здесь, в этом тихом углу оставались только они: два сердца, бьющихся в одном ритме.
-Я... не исчезну, Стейси, - он выдохнул в уголок её рта. Рука Арчи скользнула по ноге, останавливаясь в дюйме от того места, где начинался подол юбки. Большой палец рисовал круги на внутренней стороне бедра, выжигая память на каждом сантиметре. - Упрямство - моя сверхспособность.
За дверью послышался грубый кашель. Рик начал нервно переминаться с ноги на ногу, его тень под дверью трепетала, как хищник, готовый к прыжку.
-Рапунцель, наш Аполлон заскучал! - Прокричала Шани, и Арчи усмехнулся, прижавшись губами к её ключице. Зубы слегка сжали кожу, оставляя метку, которая завтра станет тайным напоминанием.
Он отстранился, но перед тем как отпустить, поцеловал её нижнюю губу, как вор, крадущий последний вздох.
-До встречи, - его палец дрогнул на её сжатой ладони, вырисовывая невидимую клятву. - И не проиграй им.
Когда она вышла, Рик уставился на неё ледяным взглядом. Его челюсть напряглась, а глаза сузились, пытаясь прочесть секреты в её лице, но Стейси отвернулась. Семь минут - ровно столько длилась их дерзкая победа.
Глава 37.
Вечернее солнце золотило пустые трибуны, окрашивая пластиковые сиденья в медные оттенки. Джини сидела, поджав колени к груди, и ковыряла отслоившуюся краску на скамье. Каждый скол напоминал ей кусочки собственной брони - той самой, что годами клеила из шуток и громкого смеха. Свитер жалил кожу, как тысяча муравьёв, напоминая, что даже в одежде она отличается. Джинджер сжала складки ткани, ощущая предательскую мягкость живота. «Эй, Джин, ты там свитером скрываешь второй завтрак?» - эхо чужого голоса застряло в рёбрах, как заноза. Она вспомнила, как вчера Жак невольно задержал взгляд на её мокрой от пота футболке после физкультуры - этот миг жёг хуже любого оскорбления.
Она вдохнула глубже, пытаясь заполнить лёгкие тем самым воздухом, что когда-то пах лимонными леденцами и мальчишеским антиперспирантом. Восьмой класс. Спортивный зал. Смешки парней из-за расстегнутой пуговицы на юбке. Кулаки действовали машинально, но когда боль в содранных костяшках начала пульсировать, она вдруг поняла: можно разбить нос обидчику, но не его мысли.