-Я знаю, - голос был ровным, почти спокойным, но внутри царапалось эхо разбитого доверия.
Он кивнул. Хотел что-то добавить, но не стал. И Стейси пошла прочь, не оборачиваясь. Она не злилась. Просто устала надеяться, что всё можно исправить. И грусть по тому, кем они могли быть, скреблась под рёбрами, как заноза под ногтями - незаметная, но въевшаяся.
Седрик остался в одиночестве, сжимая челюсть до хруста. Он даже не сразу заметил, как стиснул ремешок рюкзака до побелевших костяшек. Бумаги из тетради торчали в разные стороны, но он не стал их поправлять. В груди ворочалась что-то липкое - не чувство вины, а пустота, которая остаётся, когда надежда умирает с тишиной. Он снова проиграл. Не Арчи. Не Стейси. А себе. Потому что знал, что был услышан, и всё равно этого оказалось недостаточно. Седрик хотел сказать ей больше. Рассказать всё. Но знал: теперь любые слова будут звучать, как оправдание. А он устал оправдываться - даже перед собой. Поэтому просто молчал. Потому что, может быть, это был последний способ сохранить хотя бы каплю честности.
Шаги прозвучали как гром. Медленные, тяжёлые. Арчи поднимался по лестнице, неспешно, но каждый звук отдавался эхом. Он остановился, когда их взгляды столкнулись. Холодные изумруды - против расплавленного золота. Тишина повисла между ними, натянутая, как струна.
Но ничего не произошло. Арчи не напрягся. Не сжал кулаки. Не приблизился. В его взгляде была тяжесть. Не та, что хочется выместить. А та, которую несут молча, потому что другого выбора нет.
Седрик едва заметно качнул головой - словно говорил: «Да. Это я». В глазах застыло не раскаяние и не вызов - просто понимание. Без борьбы. Без защиты. Без просьбы. Арчи не отвернулся. Его брови чуть дрогнули, но он кивнул. Настолько мимолётно, что это движение можно было принять за игру света. Но Седрик понял.
Это не было прощением. И уж точно не дружбой. Это было: «Я знаю». А потом: «И всё равно - не ударю. Она - не твоя битва. И не моя больше тоже».
Когда Арчи пошёл дальше, его шаги стали чуть тише. А Седрик остался - с дрожью в пальцах и чувством, будто только что потерял не Стейси. А себя.
Глава 41.
После последнего звонка коридор гудел, как растревоженный улей. Стейси прижала учебник к груди, краем глаза отмечая, как Рик, словно её тень в пиджаке на два размера больше, переминался у стены, сверля взглядом каждую пролетающую мимо бумажку. Джинджер и Шани уже ждали её у выхода, затерявшись в потоке учеников. Шани махнула рукой, привлекая внимание.
-Наверное, мне лучше пойти домой, - Стейси потянула ремень рюкзака, чувствуя, как металлическая пряжка впивается в ладонь. За окном нависли свинцовые тучи, но это не главное. Где-то за поворотом, за бетонными стенами, тренировался Арчи. И мысль об этом жгла сильнее любого солнца.
-Брось, - Шани вцепилась в её рукав, и запах приторно-сладких духов окутал Стейси. - Рик с удовольствием посмотрит на игру наших потрясающих футболистов, правда милый?
Охранник прокашлялся, будто проглотил комок пыли, но на его лице не дрогнул ни один мускул, но Шанель уже тащила подруг к выходу, щебеча о новеньком игроке с «абсурдно аппетитными икрами». Джинджер шла молча, обхватив себя за локти, словно пытаясь сдержать бурю под толстой вязкой свитера. Её ногти - обкусанные, с потускневшим лаком - нервно барабанили по ребру рюкзака.
Дождь начинал накрапывать, когда они добрались да стадиона, где воздух был пропитан запахом сырой резины и влажной травы. Футболисты метались по полю, их крики растворялись в гуле ветра. Стейси устроилась на холодной трибуне, поджав под себя дрожащие колени. Джини съёжилась рядом, пытаясь стать невидимкой, но её тело было напряжено, как тетива.
-Что с тобой? - Стейси коснулась её плеча, и Джини вздрогнула, как от удара. В ответ натянула улыбку - кривую, неискреннюю.
Прежде чем Стейси успела надавить, трибуны затряслись от тяжёлых шагов. Жак перемахнул через ограждение, сбрасывая капюшон. Волосы, промокшие от мелкой измороси, слиплись на лбу, а щёки горели румянцем - не от холода, а от чего-то глубже. Он не смотрел на Шани, игнорировал Стейси. Его голубые глаза, обычно насмешливые, теперь походили на замерзшее озеро — холодное, но с трещинами, за которыми клокотала ярость, вонзившаяся в Джинджер.
-Надо поговорить.
Фраза повисла в воздухе, натянутая, как проволока. Шани закусила губу, подавив смешок, а Стейси сглотнула комок тревоги. Джинджер вцепилась в край сидения, и побелевшие костяшки пальцев выдавали больше слов.
-У тебя... тренировка, - голос дрогнул, словно струна, которую вот-вот порвут.
Жак махнул рукой, будто отмахиваясь от целого мира, и двинулся прочь, не оборачиваясь. Его широкую, упрямую спину постепенно поглощала серая пелена начавшегося дождя.