Джини забыла, как дышать. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат даже на другом конце поля.
-Ты торнадо, помнишь? - Он улыбнулся уголком губ. - Сносишь всё на своём пути. А я думаю только об одном...
Жак замолчал. Капля скатилась по его виску, как слеза, которую он никогда не позволил бы себе показать.
-О чем? - голос Джинджер звучал чужим, хриплым от эмоций.
-О том, как сильно хочу тебя поцеловать. Здесь. Сейчас. Не обращая внимания на весь этот цирк.
Воздух перестал поступать в легкие. Губы Джини, полуоткрытые в ответ на его слова, так и остались застывшими. Глаза округлились, зрачки расширились, ловя каждый отблеск в его омутах, синих, как осколки зимнего неба. Ливень барабанил по капюшону, смывая старые страхи.
-Тебя засмеют, - прошептала она, но уже улыбаясь сквозь слёзы.
- К чёрту их, - он шагнул вперёд, стирая последнее расстояние. - Мы не идеальны. Но мы - это мы.
Тишина повисла между ними, густая, как пелена дождя. Жак не отрывал от нее взгляда, скользнув им вниз, к ее губам, всего на мгновение, но Джини почувствовала это как ожог. Его дыхание смешалось с ее, горячее на холодном влажном воздухе. Она видела, как его горло сжалось от сглотнутого вопроса, как пальцы непроизвольно сжались у бедер, будто сдерживая порыв.
Джини кивнула несколько раз, словно ставя в голове точку невозврата. Страх еще цеплялся за ребра, но под ним бушевало что-то сильнее - желание, долго прятавшееся за шутками и дружескими тычками. Что, если... Что, если этот риск - единственный путь к чему-то настоящему?
Его ладонь медленно, почти нерешительно, поднялась. Пальцы, теплые даже сквозь холод улицы, коснулись ее щеки, смахнули мокрую прядь, задержались у виска. Джинджер не отпрянула. Наоборот, невольно прижалась щекой к ладони, почувствовав, как дрожат его пальцы. Этот жест, этот крошечный ответ, стал последней искрой.
-Если скажешь «нет» - я отступлю, - прошептал он, и в голосе дрогнула мольба. Он наклонился чуть ближе, лоб почти коснулся ее. Расстояние между их губами стало невыносимым, дразнящим.
Джинджер не ответила. Вместо этого, перестав метаться между желанием и страхом, встала на цыпочки, закрывая расстояние. Первое прикосновение было неловким, робким, как вопрос без ответа. Но когда его руки обвили талию, а её пальцы запутались в его волосах, всё остальное перестало иметь значение. Поцелуй пах лимонными леденцами и чем-то горьким - возможно, страхом, который он так тщательно скрывал. На стадионе кричали ученики, ветер рвал с неё куртку, но Джини уже не чувствовала холода.
-Люблю, - повторила она, на этот раз без боязни быть отвергнутой.
-Знаю, - Жак засмеялся в её губы, но в этом смехе не было ни насмешки, ни бравады - только облегчение, как у человека, нашедшего берег после долгого шторма. - Я тоже. С самого начала
Он резко натянул капюшон её куртки так, что тот съехал на глаза, и подтолкнул в сторону школы:
-Иди греться. Завтра опоздаешь на историю - старик меня на части порвёт, потому что не с кем будет спорить, - ладонь его, шершавая от от держания мяча и вечно в царапинах, на секунду прижала её руку к груди - под мокрой футболкой билось что-то горячее и неровное.
Джинджер фыркнула, поправляя капюшон, но под мокрой тканью губы её дрогнули. Он всегда так - прикажет «иди!», а потом смотрит вслед, будто боится, что она споткнётся о невидимый камень, но в этом диссонансе она наконец услышала гармонию.
Стейси наблюдала, как их силуэты сливаются в серой пелене. «Наконец-то», - подумала она, сжимая в руке лямку рюкзака. Шани молчала, но её ноготь нервно скреб по пластику сиденья. Теперь она следила за ними, и в уголках её губ - таких привычно подведенных - дрогнула не ирония, а едва заметная, теплая улыбка. Она отвела взгляд, глубоко вдохнула влажный воздух и медленно выдохнула, словно выпуская что-то давно удерживаемое.
-Они оба заслуживают этого, - шепнула она, и Стейси уловила в её голосе не ревность, а искренность.
***
К тому моменту, как Стейси вернулась домой, дождь превратился в нудную морось. Мысли путались: радость за Джинджер, легкая грусть Шани, собственное напряжение, сковавшее плечи с тех пор, как она мельком увидела Арчи на поле. Дом встретил ее ледяной тишиной. Сбросив мокрую куртку в прихожей и оставив следы на паркете, она поднялась в комнату и первым делом рванула шторы настежь, будто душному дню нужно было больше воздуха. Плюхнулась за стол, уставившись в раскрытый учебник. Цифры плясали перед глазами, сливаясь с каплями на стекле. Она провела пальцем по шраму под рукавом свитера - машинальный жест. Где-то там, за окном, в сыром полумраке, шла его тренировка. Она вздохнула, поймав себя на этом. Когда в дверь постучали, она не удивилась - будто ждала этого привычного звука, как спасительного якоря.