-Седрик? - Голос сорвался, громче, чем планировалось. - Что ты здесь...?
Он вздрогнул, словно его ударили током. Голова резко поднялась. В глазах мелькнуло что-то дикое - испуг, замешательство, а затем - волна темной, сдерживаемой ярости. Он выпрямился неестественно, ладони сжались в кулаки у бедер.
-Зачем ты пришёл? - Стейси сделала шаг ближе, скрестив руки на груди, непроизвольно копируя его защитную позу. Порыв ветра трепал ее волосы. - Ты знаешь, мама не разрешает... - Она замолчала, сглотнув ком вины за резкий тон, но невидимая пропасть между ними уже выросла.
-Ты отказывалась говорить. Игнорировала сообщения. Всегда, - его голос был низким, сдавленным, как скрежет камней. В нем не было обвинения - была горечь тонущего человека, которому бросили веревку и тут же вырвали из рук. - Ты не видишь? Совсем? - Он рванулся вперед, на полшага, будто хотел схватить ее за плечи и встряхнуть, но замер. Его взгляд впился в нее, ища хоть искру понимания, но нашел лишь стену. - Я места себе не нахожу с тех пор! С того случая!
Стейси сглотнула. Воздух стал густым, сладковато-горьким от его дешевой жвачки. Чувство вины сдавило грудь.
-У меня... сложные дни, - прошептала, опустив глаза на свои сжатые на лямке рюкзака пальцы. - Я не видела... Прости.
Он фыркнул - короткий, резкий, безнадежный звук. Пальцы снова вцепились в ремешок фотоаппарата, будто это якорь. Седрик чувствовал, как злость и стыд сплетаются в тугой узел под ребрами. Вина за донос к матери грызла изнутри, но признаться - значило разрушить последний призрачный шанс. Единственное спасение - заставить ее чувствовать себя виноватой. Сильнее.
-Не видела? - Он исказил губы в подобии улыбки, холодной и недоброй. - Ты видела. Просто я стал... неудобен, - его голос упал до шепота, колючего и опасного. - Слишком много усилий, да? Дружба - это же только слова для таких, как ты? Для тех, кто видит только его? - последнее слово он выплюнул, как отраву.
-Мне жаль, Седрик, - ее слова прозвучали тихо, но отчетливо, как удар колокольчика в тишине. Искренне. Это прожгло его сильнее злости. - Все навалилось... Я... не знаю, как быть, - она подняла на него взгляд, и в ее серых глазах он увидел растерянность, усталость, но не ту ненависть, которую ожидал и, возможно, заслуживал. - Ваши скандалы с Арчи... Это делает только больнее. Всем.
Седрик отпрянул, будто ее слова были физическим ударом. Его взгляд сорвался с ее лица, зацепился за умирающие гортензии, за голые ветки, за серое небо - куда угодно, только не на нее. Тишина повисла тяжело, давяще. Когда он заговорил снова, голос был глухим, лишенным всякой энергии, как пепел после костра.
-Я... не должен был приходить, - констатировал он, глядя куда-то в пространство у ее ног. Челюсть напряглась, резко обозначив скулы, выдавая внутреннюю дрожь. Он сделал шаг назад, к выходу, движения скованные, как у марионетки. - Не знал... что еще сделать. Чтобы ты... - он сглотнул, горло сжал спазм. - Увидела. Хоть раз.
Его взгляд метнулся к ее лицу - быстрый, жгучий, полный невыносимой смеси: ярости от собственного бессилия, отчаяния от непризнания и той самой, гложущей вины, о которой она не догадывалась. В нем читался немой вопрос: «Почему ты не видишь меня? Почему я всегда - фон?»
-Я... - голос его сорвался, стал хриплым шепотом. - Даже не пойму... злишься ты? Или... - он резко махнул рукой, сметая невидимую паутину слов, которая его душила. - Или я просто... невидимка, - последнее слово прозвучало как приговор самому себе. Хуже злости, хуже ненависти - небытие.
Он резко развернулся, споткнулся о край тротуара, едва не грохнувшись, судорожно выровнялся. Не оглядываясь, зашагал прочь - широкими, неровными шагами, будто убегал от самого себя. Пальцы впились в ремешок фотоаппарата до побеления костяшек. Шея и уши пылали алыми пятнами стыда и невысказанного.
Его последние слова настигли Стейси уже на пороге, брошенные через плечо, разорванные ветром, но долетевшие четко:
-Жаль. Мне... жаль.
И он растворился за поворотом, оставив после себя лишь призрачный шлейф арбузной жвачки, гулкое эхо шагов и тяжелое, непонятное чувство вины в груди Стейси, которая так и не узнала, за что именно он просил прощения.
Глава 43.
Стин Бриенн влетел в полупустой элитный ресторан, сметая утреннюю сонливость зала, как свежий ветер. Он был весь в движении - спортивный костюм чуть промок от пробежки, щетина на подбородке придавала лицу слегка небрежный, но обаятельный вид, а в широкой улыбке, брошенной администратору, светилась искренняя энергия.
-Каспер, старина! - голос Стина гулко отозвался под сводами. Он потрепал себя по животу. - Прости за антураж. Зацепили на пробежке - не успел переодеться. Надеюсь, не смущаю? - Его голубые глаза искрились добродушным смущением, но без тени подобострастия. Он был здесь своим, уверенным в своем праве на комфорт, даже в спортивном костюме.