Он развернулся и ушел стремительно и бесшумно, как тень, растворяющаяся в свете дня. Порыв ветра от распахнутой им двери взметнул салфетки со столиков. Холодный воздух с улицы ворвался в ресторан, смешавшись с запахом дорогого кофе, несъеденных десертов и витавшей в воздухе пылью разбитых иллюзий и неназванных угроз.
Тишина, наступившая после его ухода, была гулкой и давящей, как в склепе. Даже официанты за барной стойкой притихли. Звук захлопнувшейся двери еще долго вибрировал в костях. Мередит не дрогнула, но кровь отхлынула от ее лица, оставив кожу мертвенно-белой под слоем тонального крема. Ее безупречный пучок казался теперь слишком тугой короной, впивающейся в виски. Пальцы, сведенные судорогой, все еще лежали на краю стола. Перед ней стояла остывшая чашка чая и нетронутый эспрессо Стина. На столе лежали купюры - молчаливое напоминание об оплаченном счете и разорванных связях.
Себастьян первым нарушил тишину. Он втянул воздух со свистом, как человек, вынырнувший из-под воды. Его рука дрожала, когда он потянулся к чашке, но не поднял ее, лишь обхватил ладонями, ища тепла, которого уже не было.
-Мередит... - его голос был хриплым шепотом.
Она медленно повернула к нему голову. В ее глазах бушевала буря - ледяной ураган переосмысления, смешанный с яростью от собственной ошибки и новой, еще более жуткой тревогой. Образ рыжеволосой девушки, вцепившейся в Арчи, стоял перед ней ярче фотографии. Отчаяние. Ответственность Арчи, похожая на каторгу. И её Стейси... вплетенная в эту мрачную картину.
-Предлагаешь забыть, Себастьян? - ее голос прозвучал странно ровно, почти механически. - Отступить и позволить ей... что? Продолжать витать в облаках рядом с ним? Не зная... не зная, что он принадлежит не ей? Что рядом с ней он - лишь тень, а его сердце и долг прикованы к другой? - она резко встала, стул скрипнул по полу. - Нет, Себастьян. Отступать поздно. Мы уже в эпицентре. Он показал нам свою ахиллесову пяту. Эту... Лию. Его «храм». Его «крепость».
Она произнесла слова Стина с ледяной иронией.
-Но он ошибся. Страшная правда - лучше сладкой лжи, в которой тонет наша дочь. Пусть ненавидит нас. Пусть разрушит свою комнату. Пусть кричит, что мы разрушили ее мир, - Мередит выпрямилась, ее фигура в строгом костюме казалась теперь не просто собранной, а выкованной из камня решимости. - Но она должна знать. Знать, в какую бездну смотрит, думая, что это - любовь. Знать, что ее «спаситель» - сам утопающий, цепляющийся за первую соломинку. Знать, что он несет на себе груз, который рано или поздно раздавит и ее. Эту правду она получит. Сегодня же. Без прикрас и безжалостную. Как скальпель.
Она схватила свою сумку, движения были резкими, отрывистыми. Ее взгляд, брошенный на бледного, потерянного Себастьяна, не требовал согласия. Он констатировал факт.
-Идем. Пусть ненавидит, но она будет знать.
Мередит Вайтвуд пошла к выходу, не оглядываясь, ее каблуки отстукивали по полу ровный, неумолимый ритм приговора. За ней, как тень, последовал Себастьян, его плечи были ссутулены под тяжестью неизбежного. Холодный ветер с улицы встретил их, словно выдворив из теплого мира иллюзий в суровую реальность, где правда резала, как лезвие, но была единственным оружием против надвигающейся катастрофы.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов