-Вот вам и серая мышка, - чей-то смешок прокатился по пространству.
Он сорвал фотографию. Бумага рвалась с треском, впиваясь краями в пальцы. Арчи не почувствовал боли, даже когда кровь из царапины выступила на подушечках. В дверях возник Седрик, и время вдруг замедлилось, будто кто-то управлял происходящим. Стин всегда говорил: «Сила - в умении контролировать себя». Арчи сжал кулаки, чувствуя, как гнев вырывается наружу. «Прости, отец... Я подвёл тебя снова». Он метнулся к Седрику, шаги гулко били по полу. Схватил за воротник, прижав к шкафу, так резко, что металлическая дверца вогнулась с глухим стуком.
-Чего ты добиваешься? - Голос Арчи звучал чужим - низким, сдавленным. Он дёрнул Седрика так, что шкаф затрясся. - Думаешь, это смешно?
Седрик выгнулся, не сопротивляясь. На мгновение в его лице мелькнуло непонимание, но потом губы растянулись в ухмылке.
-Видимо, тебе нравится играть в героя, - слова сочились ядом. - Давай, ударь. Покажи всем, какой ты на самом деле.
На шее Арчи выступили вены, пальцы онемели, наливаясь свинцом. В ушах звенело, как тогда, в детстве, когда он прижимал окровавленные кулаки к груди. Николс материализовался рядом, он что-то говорил, но голос друга тонул в гуле воспоминаний: холод кафеля, серые глаза, смотрящие на него со смесью страха и мольбы.
-Ты думаешь, она любит тебя? - Седрик впился ногтями в его запястья. Глаза расширились, и в них мелькнуло что-то дикое. - Ты же ненавидишь себя за то, что не можешь защитить её. И даже не знаешь, кто она на самом деле. А я... - он резко дёрнул головой, - я вижу её настоящей. Без притворства.
Арчи затрясло. Сердце колотилось, выбивая в висках: «Не любит. Никогда не полюбит». Он почувствовал, как пот стекает по позвоночнику, к горлу подкатывает тошнота. Голова закружилась, а зрение поплыло, зелёные глаза метались по классу, ища точку опоры.
-Ты слабак, Бриенн. Она тебя бросит! - Седрик выкрикнул это нарочито громко, чтобы слышали все. - Как все бросают! И ты останешься один... со своим ненужным героизмом.
Губы Арчи дрогнули, обнажая сжатые зубы. Он занёс кулак, и мир сузился до точки на переносице Седрика, но... внезапно он услышал смех. Их со Стейси на мосту, когда они впервые оказались там, где не было проблем и обещаний. Рука опустилась. Где-то рядом прозвучал её голос: «Арчи, дыши...» - родной, тихий, но настойчивый, и он зацепился за него, убеждая себя, что всё в порядке.
-Всё, хватит! - Учительница ворвалась в кабинет, хватая Арчи за плечо. - Трое - к директору. Немедленно!
Он разжал пальцы так резко, что Седрик осел на пол, хрипя. Ладонь Арчи прижалась к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Схватил с пола рюкзак и выбежал, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Стейси кинулась следом, но в коридоре уже никого не было. Она обернулась к Седрику, который поднялся с пола, поправляя рубашку. Его улыбка дрогнула, открывая на миг что-то хрупкой под маской злорадства.
-Зачем ты это сделал? - Стейси дождалась, пока он выйдет и шагнула ближе.
-Сделал что? - Седрик выпрямился во весь рост, и в его карих глазах вспыхнул огонь ярости. Но Стейси не отводила взгляда. Ей хотелось плакать от бессилия, но она лишь закусила щёки до боли, пытаясь проглотить надвигающуюся панику.
-Ты знаешь...
Он нервно провел рукой по волосам, взлохмачивая русые пряди. Его взгляд упал на фотоаппарат в рюкзаке, и пальцы сами собой потянулись к молнии, будто хотел спрятать свидетельства своей одержимости.
-Мой дед... - Седрик сглотнул, его кадык дёрнулся, выдавая мальчишку, прячущегося за чёрно-белыми снимками. - Он учил меня видеть красоту в трещинах. А твой Арчи... - губы искривились, - прячет их, как родители прятали мои «неидеальные» снимки в мусорку, - его кулаки сжались так сильно, что на руках выступили вены.
Он резко отвернулся, но Стейси успела заметить, как дрогнули его ресницы.
-Я хотел... - Седрик намерено избегал её взгляда, - защитить, чтобы ты не стала ещё одним выброшенным кадром.
Седрик зашагал прочь, оставив её одну. Стейси прислонилась к стене и провела пальцем по запястью. «Выброшенный кадр…» - эхом отозвалось в подсознании. Она вспомнила, как прятала порез под повязкой, боясь, что даже родители назовут её браком. Седрик, как ни странно, увидел в шраме не позор, а… историю. Горькую, но её собственную.