-Ты всегда святой, да? - Глаза Седрика лихорадочно метались по лицу Арчи. - Почему тогда она до сих пор вздрагивает от твоих прикосновений? - Прошипел он вытирая ладонью рот. - Ты... ты не герой. Ты тюремщик.
Стейси прижала руку к груди, сердце колотилось так громко, что казалось, эхо его ударов разносилось по всему кабинету. Каждое слово Арчи и Седрика вонзалось в неё, как нож, оставляя невидимые порезы. Взгляд метнулся от Арчи, застывшего, как глыба льда, к Седрику, чьи пальцы теребили ремешок. Они спорили о ней, но забыли, что она здесь.
По коже бегали мурашки, холодные и жгучие одновременно. Стейси сжала кулаки, ногти впились в ладони, причиняя боль - единственное, что напоминало: она всё ещё жива. Она хотела закричать, схватить их за руки, заставить замолчать, но ноги не слушались, а голос предательски исчез.
-Она боится не меня, - Арчи отступил на шаг, чувствуя, как дрожь от ладоней поднимается к плечам. - А таких, как ты. Кто коллекционирует её боль, как кто-то коллекционировал твои «успехи», - Арчи бросил ему в лицо скомканную фотографию. - Ты не любишь её. Ты любишь свою боль.
Седрик побледнел. Его лицо исказила гримаса боли, но он тут же стёр её ладонью. Пальцы впились в единственную нить, связывавшую с дедом.
-А ты любишь? - Выдохнул он, превратив вопрос в обвинение. - Или ты просто боишься, что без её слёз ты... - губы искривились в призрении, - ...станешь пустым местом?
-Я знаю, каково это - терять всё, - Арчи смахнул фотографии со стола, и они упали к ногам Седрика. - Поэтому я никогда не заставлю её выбирать между мной и собой. А ты... - взгляд его смягчился, став почти жалостливым. - Ты даже не спросил, чего хочет она.
Стейси прикусила губу до боли. Свет упал на её лицо, осветив подрагивающее веко и сжатые губы. Арчи наконец повернулся, но его взгляд скользнул сквозь неё. Пальцы непроизвольно провели по шраму - старый ритуал, ставший якорем, возвращающим в реальность - под кожей пульсировала ярость, горячая и густая. Это был гнев не на них, а на себя - за то, что позволила превратить свою жизнь в трофей для чужих амбиций.
-Я здесь, - её голос разрезал тишину резко, как удар хлыста. Даже директриса вздрогнула и уронила ручку.
Седрик отпрянул, наступив на разбитую рамку, осколок впился в подошву, но боль не дошла до сознания. Он смотрел на её губы - трепещущие, но не от страха, а от прячущейся силы. Арчи застыл с поднятой рукой, кулак так и не опустился. В его глазах мелькнуло то, что Стейси боялась увидеть больше всего - растерянность человека, осознавшего, что его «спасение» стало очередной клеткой.
-Я хотел... - начал Седрик сдавленно.
-Ты хотел спасти меня. Как дед спасал тебя через объектив, - Стейси перебила, нарочито медленно положив ладонь на его фотоаппарат. - Но я не сломанный кадр, Седрик.
Она повернулась к Арчи, и её тень легла на его грудь, словно пытаясь закрыть раскол, образовавшийся между ними. Внезапно Стейси ощутила, как спина распрямляется сама собой, а подбородок поднимается.
-И не проект для исправления, - добавила она мягко, но настойчиво.
Рука Арчи подалась навстречу, но застыла между желанием обнять и страхом сделать больно.
-Вы должны перестать решать за меня! - Её взгляд метнулся от Седрика к Арчи, и в нём вспыхнуло что-то дикое, давно похороненное под слоем молчания. Пульс колотился в висках, но она вдохнула глубже. - Я устала быть полем битвы для ваших страхов.
Губы задрожали, выдавая желание заплакать, но Стейси сжала их в тонкую линию. Она развернулась, чёрные волосы взметнулись, задев щёку Арчи. Стейси намерено наступила на скомканную фотографию их с Седриком поцелуя. Впервые за долгие годы она чувствовала не страх, а гнев - чистый, освобождающий.
Дверь захлопнулась, оставив в кабинете только запах сандала, тиканье часов и двух парней, внезапно осознавших, что они бились не за девушку, а против собственных отражений.
Оба метнулись за ней, но кашель директрисы заставил остановиться. Седрик обернулся, и его глаза сузились - на лице матери, всегда безупречном, пульсировала едва заметная жилка раздражения.
-Вы забыли, что школа - не место для ваших игр, - голос миссис Одли звучал холоднее школьных стен. Она взглянула на фотоаппарат в руках сына, и её рот искривился. - Арчи, это первое из трёх замечаний. Агрессия неприемлема.
Седрик нервно провёл пальцем по затвору, вспомнив, как мать выбросила его первые снимки: «Хватит заниматься ерундой». Губы дрогнули в попытке улыбнуться, но голос директрисы срезал попытку:
-Это касается и тебя, - она приблизилась к сыну и вырвала камеру. Седрик почувствовал, как оборвалась нить, связывающая его с дедом. - Научись решать проблемы не через объектив. Я устала прикрывать твои выходки. Дед учил тебя видеть мир или разрушать его?