Арчи застыл, наблюдая, как ладони Седрика судорожно сжались.
-Психолог или исключение. Выбирай, - миссис Одли швырнула камеру на стол. Экран треснул, как разбилось сердце Седрика.
Он вылетел из кабинета. Ноги сами понесли в дальний туалет - тот самый, где краска на стенах облупилась, а зеркало давно покрылось паутиной трещин. Седрик прижался к стене, и дрожащими пальцами достал фотографию деда. «Настоящее искусство - видеть душу», - говорил он, когда учил его проявлять плёнку в ванной. Но сейчас от этих слов веяло ложью.
Седрик швырнул снимок на пол. Через секунду уже стоял на коленях, разглаживая мятые края. В ушах звенело, а углы впивались в кожу. Он потянул прядь волос, вырывая её с корнем, но боль лишь разожгла огонь в груди. Кулак сам собой взметнулся вверх. Первый удар о зеркало заглушил отца: «Ты позоришь нас своими глупыми снимками». Второй - превратил костяшки в кровавое месиво. Зеркало рассыпалось, и в осколках отразились десятки искажённых лиц.
-Я... я не справляюсь, - хрип вырвался наружу, смешавшись со слезами. Кровь с ладоней капала на раковину, рисуя абстракцию из алых брызг. - Ты говорил, что правда важнее красивой лжи. Но ты не сказал, как это больно.
Он прижал осколок к запястью, оставив тонкую алую нить. Боль принесла облегчение - хотя бы она была настоящей. За дверью послышались шаги. Седрик резко выпрямился, повернул кран и сунул руки под ледяную струю. Вода жгла как кислота, но он умылся, стирая следы крови и слёз. Когда дверь распахнулась, он уже был тем, кого все сторонились - позой, взглядом, кривой усмешкой.
-Жалкое зрелище, - Дерек вошёл, щёлкая зажигалкой. Огонёк осветил синяк под его глазом - след прошлой драки, которую Седрик замёл. - Хочешь, устроим ремейк? Вызовем Арчи сюда, сделаем кадры...
-Заткнись! - Рёв Седрика эхом отозвался в тесном помещении. Он шагнул вперёд, запах железа от крови смешался с дешёвым одеколоном Дерека. - Что вы наделали? Я не хотел её позорить.
-О боже, - Миджл закатила глаза, рисуя помадой сердечко на уцелевшем куске зеркала. - Мы же просто помогли твоему спектаклю. Ты хотел шокировать Бриенна - мы добавили драмы.
Седрик стиснул зубы. Именно он попросил Дерека проследить за тем, чтобы Арчи увидел фото. Но Дерек, как всегда, перегнул, развесив снимки по всему классу.
-Вы испортили всё! - Прошипел Седрик, глядя на кровь, сочащуюся между пальцев. - Я вытащил тебя из той истории с поджогом! Моя мама могла выкинуть тебя из команды и школы, но я...
-И что? Теперь я твой раб? - Дерек навис над ним, скользя языком по зубам. - Продолжай прятаться за директорской юбкой, но Арчи не исключат, даже если в следующий раз он переломает тебе рёбра.
Миджл рассмеялась и приблизилась к Седрику, пальцы скользнули по его груди, но он отшатнулся.
-Больше вы мне не нужны.
Дверь захлопнулась за ним, оставив в туалете эхо их смеха. В глазах стоял дед - не улыбающийся, а смотрящий с упрёком. «Стоило ли?» - спрашивали его карие глаза на снимке. А в кармане осколок царапал кожу, напоминая: правда, как лезвие, оставляла раны, которые не заживают.
Глава 34.
Шанель замерла у двери кабинета, прижав ладонь к холодной поверхности. Ноготь, покрытый треснувшим алым лаком, нервно стучал по косяку. «Просто войди и скажи. Он не укусит», - прошипело подсознание, но ноги не слушались. За дверью послышался скрип стула - Эрни ворочался за столом, как всегда, когда засиживался допоздна.
Шани толкнула дверь резче, чем планировала, и та грохнула о стену, заставив мужчину вздрогнуть. Чернильная капля расплылась кляксой на странице ежедневника, превращая аккуратные строки в хаос.
-Я подала заявление на стипендию... - выпалила Шанель, не дав ему поднять взгляд. Голос звучал хрипло, горло пересохло от долгого молчания.
Пальцы потянулись к карману, и она достала пожелтевшую по краям открытку.
-В четырнадцать я написала письмо отцу. Умоляла забрать меня, - Шани провела пальцем по пятну от латте на листе, пролитому в кафетерии в день, когда получила ответ.
Она швырнула открытку на стол, и та скользнула к краю, едва не упав. Эрни машинально подхватил её, но Шанель уже не виделa - перед глазами стоял отец, отвернувшийся от неё в тот день, когда она нуждалась в нём больше всего. Эйфелева башня на глянце блестела фальшиво, как фотография в дешёвом журнале.
-Он прислал это. Написал: «Ты копия матери. Прости, мне не нужны проблемы».
Эрни сжал столешницу до скрипа. В памяти всплыло другое письмо - прощальное, нераспечатанное, брошенное в мусорное ведро его отцом. Он сглотнул ком в горле, но Шани заговорила, словно боялась, что передумает: