Невольно картинки нашего общего прошлого всплывают у меня перед глазами. Раньше, будучи от него очень далеко, за океаном, я заставила себя не вспоминать, но теперь, глядя на него, это просто невозможно.
— Едем? — подошла к нему, когда Мирон по-прежнему устремлял задумчивый взгляд в сторону.
Когда взглянул на меня, я пошатнулась. Он пугал меня одним лишь своим взглядом. Лишал равновесия. Я полностью беззащитна перед ним, и он это знает.
— Едем, — затягивается еще раз и бросает сигарету, раздавливая ее ногой. — Садись, — качнул головой, прося жестком садиться с другой стороны.
Я села рядом с ним, и мы тронулись по этому родному, наполненному воспоминаниями городу.
За всю дорогу Мирон слова мне не сказал, даже не посмотрел в мою сторону. Я тоже молчала, хотя порывалась трижды поинтересоваться о его вопросах ко мне. Но, должно быть, он хочет выяснить это не будучи за рулем. Он и разозлиться может. А злость в полоборота — не его прерогатива.
И вот мы снова здесь. Запах духов до сих пор стойкий, раздражающий.
Останавливаюсь посреди большой комнаты, чувствуя, что он где-то позади, и молчит.
— Что ты хочешь… знать?
— Собираешься отвечать на вопросы спиной ко мне?
Оборачиваюсь.
— Спрашивай.
Не сводя с меня напряженного взгляда, Сапфиров подошел меня, как по привычке смерив меня всю пристально. Я незаметно для него сглотнула, но взгляда не отвела.
Так, спокойно, мне не стоит волноваться, ведь он явно выразился, что в прежнем ключе я его совершенно не интересую.
— Ты думаешь, это будет быстро? Сядь на диван. Я принесу тебе выпить.
— Я… не пью.
— Сейчас — пьешь, — отходит от меня, двигается в сторону кухни.
Выдохнув, я отошла к дивану, на который села, испытывая крайнюю степень брезгливости. Возможно прямо на этом диване… Сапфиров не из тех, кто считает кровать идеальным местом для секса. За все время нашего знакомства близость в кровати была у нас лишь дважды.
Сапфиров возвращается с чем-то очень крепким. Возможно коньяк, а возможно виски. И двумя стаканами. Пиджак он, видимо, снял на кухне, оставшись в белоснежной рубашке, рукава которой были закатаны почти по локти. На одном из предплечьев я увидела глубокий шрам, который остался у него из-за меня. Аж в сердце кольнуло при виде него и яркой вспышки этого воспоминания.
Напоить меня хочет, чтобы все выведать. Знает, как действует на меня алкоголь.
Не буду я пить. Ни за что!
— Нет. Я не буду, — отвергла протянутый Сапфировым стакан.
— Уверена, что выдержишь на трезвую голову?
— Что значит «выдержишь»?
— Ты не выйдешь отсюда, пока я не получу то, что хочу. Назад пути нет, — глядя в упор, возвышаясь надо мной с протянутым стаканом, произносит Мирон.
Беру стакан, устраиваю его у себя на колене. Лишь бы уже отошёл от меня.
Мирон сразу делает глоток из своего стакана, отходит к окну, что очень близко к дивану.
Я смотрю ему в спину и не понимаю, чего он медлит, притом так долго. Или он ждёт, когда я начну?
— Почему ты сделала это? — вдруг раздается хриплое, по-настоящему тоскливое, но в то же время жёсткое.
Даже через рубашку сейчас было видно, как напряглись мышцы на его спине.
— Что, сделала?
— Что ты сделала… — тянет. — Точно. Ты много чего сделала, — делает еще глоток. — Можешь начать с чего угодно.
Ладно…
Ох.. Возможно стакан с этой гадостью и впрямь пригодится.
— Мирон, я… я так сделала, потому что… Мой отец не хотел нашего общения. Ты знал об этом.
— Угу. Знал.
— Ты его тоже ненавидел и…
— Ты вышла замуж сразу после того как свалила от меня, — жестко отчеканил Сапфиров. — Я узнал.
Не искал меня эти шесть лет, а тут все с утра узнал. Я не ошибалась, когда решила, что только он сможет мне помочь.