Я мычу, пытаясь вырваться из плена его губ, но еще чуть позже ловлю себя на мысли, что происходящее мне нравится, оно невольно наталкивает на наше общее прошлое, в котором, пусть и недолго, но я была счастлива. Перестаю сопротивляться, позволяю себя целовать, словно безмолвная кукла не делаю ничего, пораскинув руки чуть в стороны.
Это и останавливает его. Отстраняется и, тяжело дыша, всматривается в мое лицо диким взглядом.
Он ненавидит меня. А все это… это просто так. Как и со всеми. Я уже ничего не значу.
— Так вот ты как делала все эти годы…
Теперь у меня дыхание сбивается, грудная клетка ходуном ходит.
— Когда не сопротивляешься — уже и не интересно.
— Ты мучить меня приехал… — всхлипываю. — Ты… хочешь, чтобы я страдала.
— А, может, я просто хочу, чтобы, наконец, поняла кое-что, — цедит сквозь зубы Сапфиров.
— Что… что я должна понять?
Мирон кладет ладонь мне на шею, но не за тем, чтобы мне пригрозить, после проводит ею выше, касается лица.
— Что никто не любил тебя так, как любил я.
Тяжело сглатываю, сдерживая горячие слезы.
— Любил… Прошедшее время. Теперь…
— Ты без понятия, что теперь, — рыкнул в губы и резко отстранился.
Я осталась лежать с раскинутыми руками по постели и смотреть в потолок. На него не хотела смотреть. Любой мой взгляд выводит его из равновесия, будь то обычный, будь то заплаканный. Для него мои слезы не несут никакой ценности. Он будет продолжать это...
— Тебе в голову не приходило, что твой ублюдочный папашка тебе наврал? — метался из стороны в сторону у кровати Мирон. — Моему отцу незачем было заказывать тебя! Это ясно как белый день! Что за чушь?!
— Он тоже хотел прекратить нашу связь… Я слышала ваш разговор. Он говорил, что тебе со мной заканчивать надо, если ты хочешь, чтобы я жива осталась. Что, не было такого?
— Он имел в виду, что из-за их еб*чих тяжб с твоим отцом ты можешь пострадать. Это не значило, что он закажет киллера! И ты что, тогда под дверьми уши грела?!
— Я случайно услышала, — резко подрываюсь всем корпусом, до легкого головокружения.
— Случайно она услышала, угу… — рычит Мирон. — Случайно, бл*дь, меня спросить обо всем не надо было?! — подступает ко мне и, схватив за руку, тянет на себя, заставив встать. — Ты глупость совершила, — неожиданно спокойно произносит Мирон, опустив взгляд на мои губы.
Задерживаю дыхание всего на несколько секунд, затем выдыхаю. Это помогает.
— Глупость? — выдыхаю. — Может быть. Но теперь все в прошлом. В который раз говорю, что сожалею о том, что пришла к тебе.
— Нет, хватит, — берет меня за плечи, сжимает их пальцами. — Хватит сожалеть. Лучше скажи: ты доверяешь мне? Доверяешь? Смотри на меня и отвечай. Правду. А не то, что я хочу услышать.
А у меня есть выбор? Он хоть и мучает меня, но я почему-то слепо верю, что случись что — он не даст меня в обиду.
— Ты хочешь услышать, что да…
— Правду, Лада, правду…
— Доверяю.
Одна рука Мирона ложится мне на талию, привлекает теснее к мужскому телу. Я ощущаю его тепло сквозь ночную сорочку. От него пахло спиртным, но несильно.
Его рука двигается выше, пока не закрепляется сзади на шее. Мирон потянул меня к себе для поцелуя, легко коснулся моих губ своими, затем начав их медленно сминать. Только я дрогнула в его руках, он отреагировал, принявшись ненасытно углубляться языком в мой рот.
— Мой ангел… — внезапно оторвавшись от моих губ произнес Мирон, а по моей спине пробежала холодная дрожь. — Одевайся, — уперся своим лбом в мой лоб.
— Ч-что?
Мне показалось? Он сказал «одевайся»?
— Надень что-нибудь. На улицу так же не пойдешь. Я буду ждать у двери. Давай, Лада, я жду, — и уходит.
Я не понимаю, что происходит, но делаю как он просит. Надеваю джинсы, футболку, захватываю сумку, и к нему бегу.