— Нет-нет… — женщина подлетает ко мне, хватает за руку. — Простите… Я не права. Не то подумала. Я просто за Аню переживаю очень. Я ведь ей… как бабушка. Не люблю чужих рядом с ней. Да, я знаю, что не мое это дело, но теперь я понимаю, что ошиблась. Пожалуйста, садитесь. Поешьте.
Смягчаюсь. Она показалась мне искренней. Но даже если это не искренность, то хотя бы страх у нее есть перед хозяином.
— Ладно. Я останусь, — присаживаюсь.
В этот момент в кухню прибегает Аня с каким-то листком. Она мне рисунок нарисовала. Еще вчера, оказывается.
***
Мирон был на телефоне следующие два часа после завтрака. Я догадывалась по какому поводу. Что-то про Дмитрия выяснилось. Он наверняка ищет меня и вот-вот сам сюда прилетит.
Но мне больше не страшно. Я не чувствую волнения по поводу мужа. Больше нет. Мне не до него дела, я больше не переживаю. А все потому, что никогда не любила, а лишь боялась, потому как была совсем одна. Даже при жизни отца я не была защищена.
Уверена Мирон найдет с ним общий язык, а если не найдет, то решит все иначе. У него на это смелости хватит.
Через пару часов в доме никого не осталось кроме меня и него. Виктория Семеновна повезла Аню в садик, какие-то там сборы должны состояться.
Чтобы хоть чем-то быть полезной в этом доме, я отправилась готовить обед, пока Мирон зависал в своем кабинете.
Он сказал, что никого не будет до пяти, поэтому я отправилась в кухню прямо в его старой рубашке. Я нашла ее в старых вещах. Когда-то я ее уже надевала в этом доме.
— Мм… — слышу его и вздрагиваю. Мирон стоял у дверного косяка и неизвестно сколько уже наблюдал за мной. — На секунду мне показалось, что я улетел в прошлое… Увы, мне уже не двадцать пять.
Усмехаюсь.
— Я готовлю борщ. Ты не против?
— Да это мое любимое блюдо.
— А я думала твое любимое — пирог с мясом.
— Любое блюдо, которое приготовишь ты — будет любимым.
— Сегодня тогда любимым блюдом будет борщ. Я просто вспомнила… Твоему дедушке нравился мой борщ.
Мирон продолжил улыбаться, но уже не так широко. И я догадываюсь почему.
— Да, старик по тебе с ума сходил, — качает головой Мирон. — Отбить даже хотел, помнишь?
— Как давно его не стало?..
— Через год после смерти отца.
— Как он умер?..
— Тихо, в своей постели. Старый он уже был… Да и смерть отца подкосила, конечно же. Об одном я только сожалею, что дружны мы не были последнее время. Разочаровался он во мне.
— Как это?.. — отложила нож на столешницу.
— А он бесился, что я тебя упустил. Считал, что я свое счастье просрал. Так и было…
Прикрываю веки, опустив голову немного ниже.
— Мне жаль Бориса Евгеньевича. Он был… замечательным.
— Не будем о нем, — Мирон двигается ко мне. — Сейчас он сидит там у себя на облачке и небось радуется, глядя на нас. Будем считать, что больше не в ссоре.
— Может и так, — улыбаюсь, возвращаясь к овощам, а то у меня все скоро закипит, нужно делать обжарку.
Чувствую Мирона сзади, именно чувствую, отчего у меня все тело вибрирует. Не реагирую даже тогда, когда его ладони ложатся мне на талию, начав сжимать ее пальцами.
Он шумно вздыхает, злясь на меня.
— Я готовлю. Видишь же. Сейчас уже закипит! Я поцелую тебя после.
— Нет, не после, — сам выключает плиту.
Обернуться он мне не дал, залез руками мне под рубашку и потянул трусики вниз. Хотела остановить его, но у меня же все руки в свекле.
— Мирон, нет! У меня все руки в свекле!
Белье упало мне в ноги, а после мне удалось развернуться к нему и угрожающе-игриво прошипеть:
— Я тебя измажу! Берегись! — выставила ладони ему на показ.
Моя угроза только подстегнула его. Хищно оскалившись, Мирон припер меня к столешнице, расстегнул свои джинсы, приспустил их и сорвал с себя футболку.