Сглотнув, я отвела взгляд в сторону. Не могла больше на него смотреть. Предпочла бегать глазами по комнате и искать в ней что-то из прошлого.
— Нет, — раздается, и я, вздрогнув, фокусируюсь на его серых глазах. — На меня смотри.
Сердце пропускает удар за ударом, но я делаю, что он хочет.
Я знала, что будет жутко, страшно, больно, но не настолько… Душа на части разрывается.
Ему и говорить ничего не надо, чтобы обвинить меня. Он без слов и действий уничтожал меня, залезая мне под кожу своим взглядом. Вместе с тем я ощущала холод, презрение и полное безразличие к себе.
— Мирон, я...
— Я не хочу слышать о твоих проблемах, — оборвал он сразу и сделал еще один глоток крепкого напитка. — Я не для того тебя впустил.
— А…
— Ты останешься на эту ночь. И только.
Все правильно... Он же сказал, что я могу переночевать. Ничего другого он мне не обещал.
— Я благодарна тебе за это.
Мирон криво ухмыльнулся.
Да, выглядела я сейчас жалко. Он, должно быть, в какой-то степени наслаждался зрелищем перед собой. Все эти годы он наверняка мучился, представлял, как я устроила свою жизнь без него, а тут такое облегчение — беглянка, которую хотят убить. Да он только рад будет этому. По глазами вижу. Он впустил меня, чтобы развлечься вдоволь, а после вышвырнуть на утро.
— Ты замуж вышла?
— Вышла…
— И муж хочет тебя убить?
— Хочет… — киваю.
— Чем же ты ему досадила? — иронично.
— Ты же сказал, что не хочешь слышать о моих проблемах, — парирую немного нервно. — Так мне говорить, или нет?
— Я могу сам догадаться, — состроил притворно-задумчивое выражение лица. — Ты бегать у нас любишь… У тебя это отлично получается. Еще один дурак, от которого ты сделала ноги. Но более… чувствительный, похоже.
А он решил оторваться по полной...
— Нет, Мирон, он хочет убить меня не из-за того, что я сбежала. Я сбежала, потому что узнала, что он хочет меня убить.
— Ясно, — изогнул бровь и прикончил остатки коньяка в своем стакане. — И что, ты решила, что меня это как-то заинтересует? Серьезно?
— Я… я ничего не решила. Мне просто нужно было идти… куда-то.
Я не знала другого человека, во власти которого было помочь мне, и человека, которому я нанесла подобную боль.
— Понимаю. Жить хочется.
— Я… я не хочу умирать…
Оторвав лопатки от спинки дивана, Мирон подался ко мне и посмотрел до боли пустым взглядом, после чего вкрадчиво произнес:
— Наш ребенок тоже не хотел. Я уверен.
Дернувшись, я изо всех сил сейчас пыталась подавить в себе слезы.
Я и подумать не могла, что для него может столько значить наш неродившийся ребенок. А может, и не значит вовсе. Больно просто хочет мне сделать. У него получается.
— Мирон… Мне жаль… Жаль, слышишь?.. Что все так… Я была молода. Глупа. И я должна была сказать тебе все в лицо тогда… Прости меня, если сможешь.
Я солгала ему сейчас. Не сказала бы я ему все в лицо, ни при каких обстоятельствах. Если бы он узнал всю правду, то случилось бы непоправимое.
— Звучит как чушь, — ухмыляется Мирон.
— И да, я пришла в надежде, что ты можешь мне хоть чем-нибудь помочь. Например: сделать мне новые документы. Я знаю, что для тебя это раз плюнуть и… — я умолкла, когда Мирон рывком поднялся с дивана, поставил пустой стакан на стеклянный столик, что разделял нас, и, обойдя его, рванул ко мне.
Вклинив колено между моих ног, Мирон схватил меня за шею и стал несильно ее сжимать, при этом глядя на меня в упор.
Его лицо настолько близко, что я могу разглядеть в нем все. Он словно с ума сошел...
— А… а… — стала скорее притворно задыхаться, в страхе, ведь он не душил меня. Он хотел напугать меня. Не более. Наверное...
— Это тебе было раз плюнуть поступить как последней твари! — прорычал мне в лицо.