Выхожу из комнаты и отправляюсь вниз, чтобы проверить, что там происходит. Может, мне это только показалось, и стук был частью кошмара.
Когда подхожу к лестнице, слышу голоса.
— Придется нам распрощаться, — звучит голос Мирона где-то внизу, справа от лестницы, должно быть в холле.
— К-как?.. П-почему? Что… — судорожно выдыхает Виктория Семеновна.
Я же ему ничего не говорила... С чего он решил уволить ее?
— Я устал, Виктория. Устал от твоих этих взглядов в сторону Лады, от твоего поведения. Ни я, ни она — не обязаны терпеть это. У меня и без того полно проблем, чтобы еще и от вас терпеть подобное в собственном доме, — чеканит Мирон строго, но спокойно. — Без обид, Виктория Семеновна. За все вам спасибо, но…
— Но как же Анечка?! Я же с ней с детства… Нельзя же так взять и…
— Вы, похоже, преувеличиваете свое значение в жизни моей дочери. Я вам платил. Хорошо платил. Слишком хорошо, чтобы вы вот так откровенно выказывали свое неуважение к Ладе.
— Я не…
— Я все видел. Не нужно оправдываться. Я этого не люблю. Оставайтесь еще на три дня до конца месяца. Вы тем временем подыщите себе новое место, а я нового человека в дом. Разговор окончен.
Слышатся шаги, и я спешу отойти от лестницы, направляюсь обратно в комнату и ложусь на кровать.
Притворяюсь спящей, когда он осторожно входит в комнату.
Сейчас я не готова к разговору. Даже смотреть на него не готова. Это будет просто очередной скандал, который я не выдержу. Эмоции задушат меня.
Матрас начинает прогибаться, Мирон пытается аккуратно лечь рядом со мной, чтобы не разбудить. Придвигается и, кладя руку мне на талию, прижимается ко мне сзади.
Чувствую его дыхание и начинаю дрожать. Его объятия действуют на меня всегда одинаково, испытав их, я уже не могу на него злиться. Именно поэтому я просила его остановить меня одну. Но когда он меня слушал?..
— Не спишь… — констатирует, начиная водить ладонью по моему животу поверх ткани.
— Не сплю…
— Поговорим?
— О чем?..
Мирон издает тяжелый вздох, зарываясь лицом мне в волосы.
— Я тебя умоляю… перестань, — не то рычит, не то скулит. — Мне и так х*рово сейчас.
Убираю его руку со своего живота и поворачиваюсь к нему лицом. Не могу удержаться, касаюсь ладонью его гладкой щеки, начиная поглаживать.
— Мне тяжело сейчас, Мирон. Я на распутье…
— Клянусь я не знал, — как заведенный.
— Я верю.
— Если веришь, то…
— А еще я верю в то, что Ангелина теперь нас в покое не оставит. Ты ее не знаешь так, как знаю ее я.
Мирон кривит лицо, расценивая мое предупреждение как чушь.
— Она мою дочь не получит. Полезет — я ее с дерьмом смешаю. Ее муженька зацеплю, если потребуется, — ловит мою руку на своей щеке, одаривая жестким взглядом. — Аня вообще ничего не узнает о ней. Не смей ей говорить.
— Я тебя прекрасно понимаю. Ты отец. Я на твоем месте так же себя повела бы. И почему собирался молчать об этом — тоже понимаю.
Его взгляд становится мягче, слегка грубые пальцы касаются моего лица, он ведет ими мне за ухо, касается шеи, после чего тянет меня за нее на себя, заставляя нас соприкоснуться лбами. Мы одновременно закрываем глаза, и больше нам не нужно ничего говорить.
Глава 21.
Два месяца спустя
Потягиваюсь всем телом этим ранним утром и мычу, не в силах пока открыть глаза. Не хочется… Так хорошо, что не хочется.
Уже знаю, что его нет в постели. Он всегда раньше меня встает. Даже если ложится очень поздно.
Одергиваю шелковую серую сорочку до бедер и поднимаю голову, осматриваюсь. Улыбаюсь.
Двери шкафа распахнуты. Дикий беспорядок. Спешил. Уже как несколько дней встревоженный какой-то. Но он поклялся мне, что это никак не связано с моим бывшим. Я поверила ему. Я всегда ему верю. Когда я пришла к тому, что мне во всем стоит ему доверять — жить легче стало. А сейчас мне просто необходимо спокойствие, и скоро Мирон поймет почему именно.