Встаю и начинаю подбирать все, что он тут раскидал, навожу порядок и на кровати, а потом по привычке иду к окну. За ним уже настоящая золотая осень. Безумно красиво. Моя лучшая осень в жизни.
Свободно вздыхаю, надеваю мягкие тапочки, беру свежий теплый халат из шкафа и отправляюсь в коридор.
Стучу в комнату Анечки, но она, уверена, все еще спит.
У нас в доме новая горничная, но мы с Мироном приняли совместное решение, которое в основном исходило от меня, что не стоит вовлекать посторонних людей в воспитание Ани. И если раньше выбора у него не было, то сейчас выбор есть. С Викторией Семеновной было непросто расстаться. Она сопротивлялась. Чего она только не придумывала, чтобы остаться. Тайком дозвонилась до дальних родственников Мирона, сказала им, что он привел в дом девку с улицы и что та бьет ребенка — то есть я. Это стало последней каплей. В тот же час она и отправилась за дверь. Но первой ее уловкой задержаться в доме было притворство больной. Две недели лежала, исполняла роль. Я за ней и ухаживала. В общем, с трудом избавились. Аня, к счастью, недолго про нее спрашивала.
— Аня… Анечка… — сажусь на край постели. Сегодня выходной. В садик не надо. Но режим нужно соблюдать. — Марианна, наверное, уже что-то вкусное приготовила нам на завтрак.
Девочка улыбается, открыв глазки.
— А папа где?
— У папы дела.
— Сегодня же суббота...
— У него и субботу могут быть дела. Но мы ему позвоним за столом, хорошо?
В последнее время мы редко все вместе завтракаем. Но я все понимаю. А вот Анечке каждый раз приходится объяснять как в первый. Она любит, когда мы все вместе. Нравится ей эта целостность. Чувствует ребенок, что так и должно быть. Она, папа… и мама.
Мамой она меня не зовет, но меня это нисколько не задевает. Она уже привыкла к тому, что у нее нет матери. А я стала ее близким другом, которому она доверяет.
Ее биологическая мать больше не объявлялась. Угрозы Мирона, похоже, подействовали. А возможно она и пыталась что-то сделать, а Мирон решил мне об этом не говорить. Все равно… Лишь бы ее рожи не видеть.
По-быстрому собираю Аню ко столу, и мы спускаемся вниз. Уже за столом звоним Мирону с телефона Ани. Он отвечает, но не сразу.
— Ань, я уже еду домой.
Судя по звукам, он в дороге.
— Ну едь. Мы тогда подождем тебя, — отвечаю я, помешивая свой кофе.
— А, Лада, ты… — выдыхает Мирон. — Ну это я Анютке так сказал. Раньше чем через полчаса не получится. Не ждите. Завтракайте без меня, — усмехается. Что-то он прям веселый.
— У тебя такой голос...
— Да нормальный голос, Лад. Не выдумывай. Будь добра только… Займи чем-нибудь Аню к моменту, когда я приеду. Мне нужно будет поговорить с тобой. Наедине. Это важно.
Мне бы тоже этого хотелось… Тоже есть разговор, который не требует отлагательств. Не имею права больше молчать.
— Хорошо. Целую. Анечка хочет поговорить с тобой… — вон как свою ручку через весь стол тянет. — Держи.
Далее слушаю умилительный разговор отца с дочерью, во время которого я придумываю чем бы таким занять девочку после завтрака.
Съедаем свои блины, говорим спасибо Марианне и отправляемся наверх; заходим в комнату Ани, где я достаю из шкафа свежий альбом, который припрятала с прошлой поездки в торговый центр. Новые фломастеры тоже достаю.
— Ой! Откуда?! — шлепает себе по щечкам Аня, радуясь сюрпризу.
Она особенный ребенок. Ей все электронное не очень-то и нравится в наш-то век. По душе творить все своими руками. Планшетом ее не удивить.
— А вот! Нарисуешь что-нибудь? — устраиваю все на столе, раскладываю, а девочка спешит усесться на стул. — Красивое, как ты умеешь.
— Нарисую, нарисую! — как заведенная. — Новые фломастеры всегда очень хорошо рисуют! Я нарисую кое-что новое! Только ты не подглядывай, ладно?
— Что ты… Я вообще вниз пойду. Мешать не буду.
Это то, чего я и добивалась. Я ей сейчас совсем не нужна. Пускай творит на всю катушку.
— Когда будет готово — я позову!
— Договорились, — провожу ладонью по темным волосикам и отправляюсь за дверь.