— Я пригласила ее есть с нами блины. С джемом!
— Молодец, что пригласила.
— Пойдем, Лада! — девочка разворачивается ко мне и неожиданно берет меня за руку. Ее прикосновение такое нежное, приятное. — Будем пить чай!
Я следую за девочкой, проходя сейчас мимо ее отца очень близко. Не прячу взгляда, смотрю четко в его серые глаза. Мирон тоже не уступает мне во взгляде. Смотрит с еле сдерживаемой злостью, прищуриваясь. Не выдержав, я первой отвела взгляд и пошла быстрее за Аней.
Глава 4.
— Прошу за стол. Все уже готово, — приглашала нас Виктория Семенова, суетясь на кухне.
— Лада, садись, — просит меня Аня, ведя за руку к столу.
Такая милая она, ласковая... Это, должно быть, все воспитание Виктории Семеновны.
— Спасибо, Аня, — присаживаюсь на стул, а сама смотрю на Мирона, который тоже глаз своих хищных с меня не сводил.
Мужчина занимает место прямо напротив меня за столом, а Аня садится рядом со мной.
Так все красиво Виктория расставила на столе, просто загляденье. Я и забыла, каково это принимать пищу в такой обстановке.
— Тебе сколько положить блинов? — спрашивает женщина Аню.
— Два! — воскликнула и показала пальчиками девочка.
— Вот тебе два блина, — положила Виктория девочке в тарелку. — А вам?
— Мне... мне только чашку чая, — скромно.
— Поешь, — звучит от Мирона, и у меня все внутри содрогается от его хрипловатого голоса. — Тебе скоро в путь.
Как он тонко намекнул, что вот-вот отправит меня вон.
Естественно он не хочет, чтобы я была здесь и общалась с его дочерью. Да и в принципе видеть меня не хочет. Его всего корежит от меня, от моего присутствия. Вообще не понимаю, почему он позволил мне остаться на эту ночь... Нервы себе пощекотать, или доказать самому себе, что может спокойно относиться к моему предательству?
— Все равно только чашку чая, пожалуйста, — не полезет мне больше ничего.
— Черный? Зеленый?
— Ромашковый ей, — чеканит Мирон.
Он помнит…
— Да, ромашковый было бы здорово.
Виктория смотрит то на меня, то на Мирона. Не понимает, что тут происходит, но естественно ни о чем спросить не может.
— Минутку, — женщина уходит к столешнице.
Мирон залипает в своем смартфоне, а Аня за обе щеки уплетает блины с джемом.
Мужчина ни разу на меня не взглянул, пока Виктория Семеновна готовила мне чай.
— Пожалуйста, — женщина ставит передо мной чашку, а я спешу ее поблагодарить. — Ну как блины? — спрашивает у девочки.
— Очень вкусные! Спасибо!
В какой-то момент Аня, наконец, слопала свой завтрак и убежала к себе в комнату. Я тоже уже допивала свою чашку чая.
От Мирона по-прежнему ничего не было слышно. Он лишь поглядывал на меня. Изредка.
— Виктория, иди. Потом помоешь тарелки, — потребовал Мирон.
— Хорошо, — женщина бросает свой последний взгляд на меня и удаляется из кухни.
Сейчас, полагаю, он заговорит.
Лучше мне первой начать.
— Спасибо, что приютил меня на ночь. Я…
— Прекращай это, — хмыкнул Мирон. — Не надо мне твоей благодарности, — смотрел по-прежнему в экран смартфона.
— Ну… хорошо, — ставлю пустую чашку в блюдце. — Тогда я пойду наверх, возьму свою сумку и... пойду, — привстаю со стула.
— Сядь, — и меня сразу опускает мягким местом обратно на стул. — Слышал, твой отец умер, — пригубил чашку кофе Мирон, взглянув на меня с улыбкой.
— Д-да… Умер. Полгода назад, — с грустью вздохнула.
— Земля ему, ублюдку, пухом, — отсалютовал мне чашкой и сделал еще глоток.
В миг я почувствовала ком подступивший к горлу. Я не в силах была что-то сейчас сказать, потому выражала свой шок одним лишь взглядом. Как он только может…
— Ты…
— Что, разве тебе самой не полегчало после его смерти?
— Как ты можешь?..
— Так и могу, — тогда я делаю очередной рывок. — Сиди.
Ни за что!
— Я не собираюсь и дальше слушать, как ты поливаешь грязью моего отца. Он уже умер! Оставь ты уже его в покое! — выдала довольно громко.