И это на тридцатиградусной жаре, на минуточку. Хоть и под навесом.
Но я не обольщаюсь, что Антон Германович печется о нашем с Валькой самочувствии. Я знаю наверняка, что ткани на наши «бабские» вещички идет гораздо меньше, чем проскакивает в его отчетах. Так что вот так. Но мы не жалуемся. Мы только рады, что ноги обдувает горячий ветер.
По крайней мере я всегда радовалась. До сегодняшнего дня, правда.
Козел.
Но симпатичный.
***
Наконец-то заканчивается моя утомительная работа. Скулы болят от постоянной улыбки, ноги гудят от того, что за целый день я ни разу не присела.
Но сейчас я абсолютно счастлива. В конце концов я уже свободна и могу со спокойной совестью сегодня завалиться на диван и посмотреть какой-то фильм.
Подумав об этом, я вздыхаю и заворачиваю в небольшой магазинчик. Тепло общаюсь с продавщицей - у нас здесь все друг друга знают – и выныриваю из тускло освещенного помещения в темнеющий вечер.
Пакет оттягивает руки, но я не возмущаюсь. Всё же я тащу домой продукты. Из них сегодня что-то быстро приготовлю, чтобы было что покушать нам с Венькой. Вздыхаю. Фильму придется немного меня подождать.
Попутно здороваясь со всеми соседями, прохожу через наш оживленный двор и поднимаюсь по небольшим ступенькам. Хорошо, что мы живем на первом этаже, иначе пришлось бы тянуть свою ношу по лестнице. Лифта в нашем захолустье у нас отродясь не бывало. Да и какие еще лифты в пятиэтажках?!
Посмеиваясь над шуткой играющих в домино стариков из нашего дома, прислоняю пакет к стене и одной рукой пытаюсь попасть ключами в замок. Как назло, они падают. Я наклоняюсь. Теперь уже падают продукты.
Мысленно чертыхаюсь и начинаю собирать с пола свой сегодняшний ужин и завтрашний завтрак.
В результате мне таки удается подобрать все разбежавшиеся по этажу яблоки, и я с победным кличем отрываю квартиру.
Настроение улучшается, когда я наконец-то принимаю душ и переодеваюсь в домашнюю одежду. После этого отправляюсь на кухню готовить. Пританцовываю под любимую музыку, включая на старенькой плите единственную работающую конфорку, и высыпаю в железную раковину картошку.
Через час умопомрачительные ароматы витают не только по нашей квартире, но и вылетают за ее пределы – в настежь открытое окно. Под ним сразу же нарисовывается Дима – мой давний поклонник. Стучит по деревянной раме, привлекая внимание, и умильно складывает ручки, напрашиваясь в гости.
- Неа, - улыбаясь, качаю головой. Нам и самим будет этого мало.
Нет, этой кастрюли борща нам с Венькой хватит, конечно, на несколько дней, но до зарплаты еще дотянуть нужно. Кроме того, большую часть своих будущих денег я хочу потратить на свой день рождения. Ведь не каждый же день исполняется двадцатка!
Брат мой пока еще не зарабатывает, поэтому моя получка будет единственным, что не даст нам умереть с голода еще целый месяц.
Димка сбежал, а я усаживаюсь за стол и ставлю перед собой красную тарелку. От души добавляю в борщ сметану – это единственная вольность, которую я себе позволяю так близко к зарплате. Ложкой зачерпываю вкусную жидкость…
Какое-то время наслаждаюсь каждым кусочком изменившей цвет картошки. А потом, вымыв кастрюлю, отправляюсь в свою комнату, чтобы завалиться на узкую кровать и посмотреть уже заготовленный фильм на телефоне.
Телевизора в нашем доме нет и никогда не бывало. Компьютера, естественно, тоже. Все доступные мне радости содержит мое мобильное устройство не самой последней модели.
Досмотрев свою веселую комедию, бросаю взгляд на часы и ужасаюсь. Ведь уже двенадцать, а моего брата до сих пор нет дома.
Согласно нашему уговору он должен быть в десять, самый максимум – в одиннадцать, но никак не в двенадцать.
Вскакиваю с жалобно скрипнувшей кровати и меряю комнату шагами, тщетно пытаясь дозвониться до брата. Абонент вне зоны действия сети.
Я ругаюсь. Уже не про себя, а громко вслух.
Лихорадочно обдумываю, что же мне сейчас делать, накидываю на плечи древнюю джинсовую курточку, впрыгиваю в шлепки и хватаю с тумбочки ключи.
Берусь за ручку двери. Та распахивается тут же. Я застываю на пороге.
- Веня! – кричу от того, что увидела перед собою.
***
Разбитое лицо моего младшего брата немного кривится то ли от боли, то ли от громких звуков. Это резонирует во мне со стократной силой.
- Веня… Венечка… - шепчу, протягивая ему руку, чтобы помочь зайти домой.