Почувствовав бескрайнюю безысходность, Зоя опустила горшок с деревом на пол, уронила руки, замерла посреди каюты, вглядываясь сквозь исполосованный штрихами дождя иллюминатор в свинцовую, всклокоченную даль моря. Она на миг выпала, исчезла из узкой душной каюты. Она на миг ускользнула, обманув все печали, досадные томления и предчувствия. Она почувствовала в этот единственный миг своей жизни истинную и бесплотную вечность, будто надгрызла карамельку и ощутила на языке холодящий мятный ликер начинки. Холодноватая невесомая вечность, происходящая повсюду вокруг, таила бездны света, холод морской, неспешное порхание крупной рыбы в темных переливчатых глубинах, парение чайки в воздушных потоках. Тишь и убежденность вселенского равновесия. Зоя засмотрелась и растворилась. Она стала всем этим на одно-единственное мгновение.
А потом, неожиданно и свирепо, все вокруг дернулось, рванулось, потеряло свои места. Потом все покатилось, посыпалось, заскулило, завизжало. И вот уже нестерпимо саднило в затылке, до головокружения, до тошноты. А потом все разбилось вдребезги, хлынуло осколками зеркал, осыпалось вихрем пуха, снопом ледяных брызг и сдавило, и стиснуло, предупреждая, что не видать невесомой белотелой Зое своего жениха, никогда-никогда не ворошить нежными прозрачными пальчиками рожь его непослушных рыжеватых вихров.
Очевидцы утверждали, что в тот день огромная свирепая волна ни с того ни с сего родилась среди безветрия и спокойствия и встала во весь свой исполинский рост в воротах бухты. Злодейка-волна алчно ухватила в пенную необузданную ручищу причаливающий пароход, названный в честь древней и воинственной скандинавской богини любви. А потом вторая такая же волна крутанула четырехтрубный корабль, со всей силы подтолкнув его на подводные скалы. Через мгновение потерявший управление комфортабельный лайнер, пробитый в четырех местах, с Зоей на борту, с ее лимонным деревом, с бордовым саквояжем, с тщательно отобранным и уложенным для путешествия прошлым, завалился набок. Потом накренился еще сильнее. И вскоре затонул, утянув вместе с собой на дно пассажиров комфортабельных кают первого класса и усталых людей из тесных многолюдных закутков третьего, безгранично очарованного замужней дамой юнгу, кашляющего судового врача, изможденных за три ночи кочегаров и всю остальную команду. Затонул, названный в честь древней скандинавской богини любви, на глазах у встречающих и ждущих, среди колючих ледяных брызг, потоков косого ливня и сердитых волн, неожиданно завладевших морем.
С тех пор в полутемной тоскливой нише костела, под медной табличкой с едва различимой датой, даже в самые безбожные и мутные времена таились живые цветы и потрескивала свеча, примирительно и печально вытанцовывая огоньком на сквозняке.
Из всех пострадавших при крушении парохода одна только Зоя не смогла принять выпавшее на ее долю. От обиды и горечи ее душа затосковала. Упрямо ухватившись за этот мир, Зоя была намерена постичь тайные, явные и мистические причины случившегося. Из-за этого она так и не обрела вечный покой, не достигла блаженного и освобождающего небытия. Зоя хныкала, упрямо отказываясь верить, что все случившееся с ней – непоправимо и безвозвратно. Она снова и снова пыталась расследовать ошибку, распутать случайности и незначительные причины, сцепившиеся меж собой в невидимую нить судьбы.
Дни и ночи напролет безутешная Зоя скиталась в забитом костеле, откуда по идеологическим соображениям властей большой страны изгнали бога. Привидением бродила она по невидимой тропке среди мусора и пробивающихся кое-где кустов полыни, не умея принять невыносимую, навсегда неизменную невозможность собственной жизни, любви и счастья. Как и многие другие не умеют смириться с уродливым и неожиданным креном судьбы, который они и ждать не могли, и помыслить боялись. Как и многие живые, там, в городке, в часы вздохов и всхлипов Зои продолжали из всех возможных чувств воссоздавать в себе безнадежное и упрямое ожидание: почтового корабля, стука камешка в стекло веранды, выкрика с улицы, сероглазого взгляда, зова сквозь ночь. Продолжали отчаянно и безнадежно отправлять эти маленькие коробочки, перевязанные алой лентой, по одному и тому же адресу, на каждое Рождество. Или мыть полы, драить их до полуночи в упрямой надежде на гостя, который не явится ни сегодня, ни завтра, ни через год. Никогда. Никогда.