Однажды щербатая торговка с пятничного рынка, завешивая капитану сверкающий кусок масляной рыбы, прошептала, что странные и непростые незнакомцы всегда появляются не просто так. Чуть повысив голос, она убежденно добавила, что это добрый знак. И тут же отчаянно погрозила кулаком в сторону моря. Капитан улыбнулся в усы, догадавшись, что увесистый кулак торговки, пропахший копченостями и икрой, предназначен Алевтине. А кому же, как не ей. Ведь ни с того ни с сего распалившись, ворвавшись в городок, госпожа ураган каждый раз безжалостно крушила прибрежные волнорезы, выкорчевывала вековые липы, обрывала провода, отламывала балконы, осыпала черепицу с крыш, швыряла в витрины магазинчиков и кафе огромные камни. Иногда она играючи уносила в открытое море будто хитростью украденные безделушки, корабли, лодки и катера. После ее разгула люди пропадали без вести и с тех пор ни живыми, ни мертвыми никогда не были найдены. Поговаривали, что ураган забирает с собой на самую середину моря неунывающих остряков, чтобы они по очереди рассказывали анекдоты и пересказывали фильмы, – так Алевтина надеялась обхитрить беспощадную бессонницу и бескрайнюю свою грусть от невозможности быть любимой.
Больше всех страдал от Алевтины хозяин магазинчика патефонов, старых телевизоров и радиол. После каждого урагана в его маленькой лавке на приморской набережной приходилось обновлять вывеску, чинить крышу или менять витрину. Отец Марка двадцать лет отмахивался от советов перенести магазинчик подальше от берега, в какое-нибудь тихое место, поближе к бульвару. Старик упрямо ворчал, что никуда отсюда не сдвинется, потому что в летние месяцы в лавке с утра до вечера толпились люди. Отдыхающие, пассажиры паромов, рыбаки и ловцы ветра заходили сюда, привлеченные вальсами и фокстротами. Поддавшись полуденной курортной скуке, туристы покупали пластинки. Разморенные бездельем, пассажиры паромов не скупились и выбирали на память радиоприемники и патефоны, которые можно носить с собой повсюду, как чемоданчики. А иногда увозили на дальний северный берег моря громоздкие радиолы и поломанные граммофоны, для украшения своих парикмахерских и кафе.
Старик-хозяин любил иногда завести патефон, поставить потрескивающую пластинку с какой-нибудь печальной песней, замереть возле витрины и бесконечно смотреть на море. Молчать, наблюдая, как далекий корабль незаметно скользит по сияющей линии, разделяющей волны и облака. Именно поэтому его лавка и осталась на набережной, обдуваемая всеми ветрами, несмотря на шторма.
Принято считать, что в тот день необузданная Алевтина с самого утра колотила кулаком в запертую дверь магазинчика. Возможно, она давно хотела понаблюдать, как столетний граммофон царапает пластинку покосившейся ржавой иглой. И послушать чуть гнусавый голосок певички. Или она надеялась, что здесь ее угостят кофе и поднесут рюмочку золотящегося коньяка. Так или иначе, с самого утра она неистово рвалась внутрь, качала вывеску, сотрясала стены, но старик-хозяин был глух к ее просьбам, мольбам и угрозам. Он продолжал упрямо вытирать пыль со своих радиол и телевизоров, не обращая внимания на порывы ветра, грозившие сорвать крышу. Тогда госпожа ураган ухватила могучей ручищей булыжник брусчатки, размахнулась, швырнула в витрину, ворвалась внутрь, скинула с настенных стеллажей несколько радиол, допотопных телевизоров и патефонов. Поговаривают, что в тот день госпожа ураган утащила упрямого старика за собой на самую середину моря. И с тех пор бьет витрины его лавки во время каждого своего буйства в бухте.
После пропажи старика-хозяина магазинчик на набережной стал совсем убыточным. В память об отце Марк не решился перенести его в какое-нибудь тихое место, подальше от берега. Со временем так же, как и его старик, отмахивался от советов, от дружеских предостережений. И ничего не менял, кроме разбитых ураганом витрин. В городке сварливо приговаривали, что упрямство у них семейное. Но из жалости и сочувствия многие отдавали за бесценок или дарили магазинчику свои старые радиоприемники, катушечники, проигрыватели. В безветренные зимние дни жители городка частенько забегали сюда погреться, выпить кофе, поболтать о погоде, посмотреть футбол по какому-нибудь дребезжащему телевизору с выпуклой линзой экрана. Капитан тоже любил заглянуть в музейное царство патефонов и радиол, пахнущее пыльным бархатом, сушеными бабочками, пожелтевшими газетами и отжившими временами. Однажды он отдал Марку свою старую громоздкую «Яузу», совмещавшую катушечник и проигрыватель. Несколько раз он собирался захватить с собой в магазинчик патефонную пластинку, чтобы прослушать затаившийся в ней, ждущий своего часа вальс. Но почему-то всегда забывал об этом, отвлекаясь на пустяки.