Дине вспоминается Гера, косой кот ее сокурсника, косой кот ее первой любви. Она всегда подозревала, что любой косящий глаз на самом деле неотрывно прикован к невидимым существам, вроде крошечных сфинксов, маленьких синих архангелов, прозрачных воздушных змеев. Вот и на переносице косого кота Геры с самого рождения жила крошечная невидимая бабочка, пыльца которой неуловимо пахла кардамоном.
Дина снова думает о том, что любовь – эта неуловимая сила тяги, свойственная исключительно белковым телам, – обладает странной особенностью. Любовь со временем делает тебя похожим на того, кого любишь: до неуловимых жестов, до смешков и искорок, пляшущих во взгляде. Наверное, можно было бы этим тайным свойством как-нибудь пользоваться, выбирая себе любимых, будто фазы развития насекомого или растения. Из семечка – в росток. Из гусеницы – в кокон. Из куколки – в бабочку.
Она зачем-то вспоминает слова подруги, которые однажды записала в блокнот: «Когда скорый поезд останавливается посреди ночи, просыпаешься на верхней полке, и кажется, что в темноте по путям маршируют пионеры. Или гусыня с гусятами вразвалочку пересекают железнодорожное полотно. Или это бредет от одноклассника, с которым они каждый день допоздна играют в нарды, подслеповатый дедушка с палкой, ветеран войны, недавно потерявший жену».
На асфальтированной тропке Дину неожиданно обгоняет Баба Йога. Эта женщина возникает на Динином пути, врывается в ее жизнь в пограничные дни, затаившие невидимую дверь запасного выхода. Сегодня Баба Йога целеустремленно ковыляет к метро в сапогах на высоченных, увесистых платформах, которые напоминают черные мраморные надгробья некогда любимых, ныне почивших собак и канареек. Маленькая и сухая, в серебристых лосинах, в коротенькой кожаной курточке, в пестрой, обшитой серебристыми нитями тюбетейке, Баба Йога отрешенно шествует по делам, внимательно вглядываясь в даль, не обращая внимания на все вокруг, чуть сутулясь под тяжестью огромного розового рюкзака. От нее, как всегда, струится стойкий аромат благовоний, в этом букете сегодня лидируют тяжеловесные и воинственные нотки сандала.
В обшарпанном вагоне метро Дина оказывается одна на сиденье, обтянутом коричневым больничным дерматином. На сиденье напротив – пусто. Нет обычного разнообразия лиц, нет распавшегося на личины настроения. Только черный прямоугольник окна с расплывчатыми буквами «Места для пассажиров с детьми». Мерные вспышки желтушного света из квадратных ламп туннеля. С гулом между грохочущим вагоном и туннелем проносится подземная ночь, пронизанная заржавелыми сквозняками, с которой Дина оказалась сегодня один на один, лицом к лицу. Она всматривается в отражение своего лица в черном окне вагона. Настороженный немолодой взгляд. Каштановые ручьи выбившихся из хвоста прядей, змеящиеся по плечам. Ничего невозможно понять о будущем и настоящем по своему собственному лицу. Можно только отметить, как с каждым годом отчетливее опадают щеки и в уголках рта залегают морщинки горьковатых улыбок и защитных косых ухмылок. А в кармане ее пуховика – свернутый вчетверо клетчатый листочек блокнота – уже прилично измятое, три раза перечитанное письмо, в котором незнакомый, неизлечимо больной капитан из приморского городка неожиданно приглашает Дину приехать к нему на несколько дней. Упрашивает вырваться из своей заученной наизусть жизни к осеннему морю, непригодному ни для купания, ни для прогулок под парусом. Вырваться к хмурому морю, на которое в это время года можно только безотрывно смотреть с берега. Стоять и часами вглядываться в ртутную рябь волн, ощущая щекой поцелуи, уколы и пощечины ветра, который треплет волосы, неугомонно толкается, угрожает отнять цветастый платок и утащить его с собой, и закружить в вальсе над волнами, над этой колышущейся и непостижимой формой вечности. Незнакомый капитан уверен, что в жизни человека на самом деле всегда есть один настоящий выход – выход к морю. А все остальное – ложные пути, фальшивые двери и самообман. Он пишет, что только море не врет. Только море каждую секунду говорит правду. Оно каждую секунду немного другое. Оно все время меняется, оставаясь неизменным и невыразимым словами.